-- Да, но больше, конечно, это относится к воинам, которые сражаются за Отечество.
-- Тогда скажите моей мамочке, чтобы она не убивалась сильно: ведь живой она меня, наверное, не увидит больше. Скажите ей, что мне хорошо будет там, после смерти. Пусть моя семья придёт в Церковь, чтобы в будущей жизни мы могли встретиться. Миша...
-- Да, Яночка! - с отчаянием в глазах еле смог выдавить из себя мальчик. В горле у него стоял ком, слезы сами наворачивались у него на глаза: заканчивались последние секунды, когда он мог видеть подругу живой. Потом ее заберут безжалостные иномирцы, и хорошо, если сразу убьют... А если они будут ее пытать?! От таких мыслей спина у Миши вмиг покрылась холодным потом, он еле держивался, чтобы не закричать от ярости и бессилия.
-- Миша, - привел мальчика в чувство голос Яны, - Миша, я тебя лю... нет, лучше тебе этого не знать. Будь счастлив ради меня... за меня... за нас двоих... Обещай, что это рааставание никак не скажется на твоей дальнейшей судьбе, что ты не будешь вечно страдать, оттого что меня нет рядом, не будешь вечно винить себя, что не смог спасти меня, защитить от смерти! Обещаешь?
-- Обещаю, - простонал Миша. Он уже, не скрываясь, плакал. Те, кто говорят, что мужчины не плачут, что они сильные, никогда не испытывали настоящего горя, когда эмоции переполняют и нет сил держать их внутри себя. - Яна, не уходи, надо, дай мне умереть вместо тебя! Ты только живи!
-- Уже слишком поздно, - улыбнулась девочка сквозь слезы, и прошептала, - прощай, любимый!
Повернувшись к Алексею, Яна молча обняла молодого человека, спрятала лицо у него на груди и некоторое время тихо вздрагивала, сотрясаясь от рыданий. Найдя в себе силы отстраниться, девочка посмотрела семинаристу в глаза:
-- Спасибо, что привел меня к вере, что убедил в моей неправоте! Ты - лучший крестный на свете!
Бросив взгляд на иномирный пароход, Яна добавила:
-- Он уже совсем близко... Господи, а все-таки, как же страшно умирать!
Турецкий пароход подходил все ближе и ближе. Исмаил, который стоял на носу корабля и с бешеной страстью смотрел на Яну, позвонил отцу по видеосвязи, чтобы тот мог стать свидетелем того, как его сын забирает себе в наложницы русскую девочку, вдобавок еще и сбежавшую уже один раз от него. Когда корабль был уже совсем близко, Яна закрыла глаза, чтобы не видеть приближения ненавистного турка.
Дорогие мои, уже совсем скоро мы узнаем, как наши герои попали в другой мир, почему капитан ни капли не удивился, узнав об этом. И почему этот мир русские туристы воспринимают, как Турцию.
Глава 18 (3)
Вдруг раздался страшный треск, и туреций пароход, развалившись надвое, стал быстро погружаться в воду. Раздались крики:
-- Подводная скала!
-- Какая скала?! Глубина - тысяча метров!
-- Мы на завесу наткнулись! А должны были забрать девчонку задолго до нее!
-- Мина! Эти проклятые русские нас взорва-а-а! - крик Исмаила перекрыл весь шум, стоявший вокруг, и вдруг оборвался на полуслове: не умеющий плавать сын мэра погрузился в воду и сразу же пошел ко дну.
Яну, при виде, что столько людей погибает, сразу же охватила жалость: она стала умолять капитана спустить лодки и спасти этих несчастных. Девочка уже забыла, что совсем недавно эти "несчастные" были ее злейшими врагами и готовы были убьить ее и готовы были убить всех остальных пассажиров "Авроры", чтобы отдать ее, Яну, на бесчестье Исмаилу. Капитан был рад загладить свою вину перед девочкой, и вскоре вся команда иномирного корабля была дотавлена на борт "Авроры". Нехватало только Исмаила: раньше, чем подоспела помощь, он захлебнулся и камнем пошел ко дну, проклиная и "эту дряную девчонку" и отца, давшего ему такой непрочный корабль.
Яна, узнав, что ее злейшего врага нет среди спасенных, вздохнула с обегчением, хотя где-то в глубине ее отзывчивой души шевельнулась жалость к бесцельно и безвременно погибшему молодому человеку, который мог бы стать хорошим семьянином и государственным служащим. Девочка уединилась в свое каюте и, упав на колени, горячо возблагодарила Создателя за столь чудесное избавление от притязаний на ее невинность и чистоту турка-мусульманина.
Глава 19
-- Подождите меня здесь, - сказал Димитрий, когда их корабль бросил якорь в порту Стамбула. - Я один пойду в мэрию. Сдается мне, что здесь чего-то не так, хотя, возможно, мы вторично разминулись с "Авророй", и она уже ушла в Сочи.
Когда Димитрий вошел в кабинет, мэр поднялся навстречу:
-- И снова здравствуйте! Как же, помню-помню. Как хорошо, что Вы пришли один.
На лице Димитрия отобразилось беспокойство. А мэр, словно не замечая этого, хлопотал, усаживая гостя в кресло, затем послал слугу за чаем и только потом приступил к рассказу: