Когда больница, наконец, показалась, Ольга была уже близка к истерике. Игорь, выходя из машины, решительно запретил жене следовать за ним:
-- А что, если ты, не выдержав, повредишь нашей бедной девочке? Я один донесу ее до машины.
Ольга вынуждена была покориться. Минуты казались ей часами и, когда, наконец, Игорь показался на пороге, она не выдержала и бросилась к нему:
-- А где Яна?!
-- Это другая девочка, - развел руками мужчина.
-- Слава Богу! - искренне выдохнула Ольга. - Я бы не пережила, если бы ей повредили здесь, в этом... в этой грязной... лачужке! - наконец подобрала несчастная женщина слово.
Вернувшись Игорь и Ольга не застали родителей Миши на корабле. Видимо их тоже вызвали куда-то, чтобы опознать найденных детей.
Ирина вернулась вся в слезах, а Димитрий, едва ступив на палубу, принялся нервно расхаживать по палубе, а потом собрался и уехал в церковь, которая находилась на другом конце города.
А несчастная мать, немного успокоившись, поведала, что им показали одного беспризорного мальчика, который выбросился из окна пятого этажа.
-- Он разбился насмерть, - рыдала Ирина. - На него было страшно смотреть: голова разбита, черт лица - не определить, руки-ноги переломаны. А самое ужасное - все приметы сходятся. Он так похож на нашего Мишу! Если это наш сын - я его смерти не переживу...
Вскоре вернулся Димитрий. Он был в неожиданно радостном настроении. Прежде всего отец Миши подошел к жене, обнял ее и закружил по палубе:
-- Знаешь, дорогая, сейчас я усердно молился в храме и вдруг перед моим внутренним взором встал этот мальчик: с разбитой головой, голыми руками и ногами, и я вспомнил - у него не было того шрама на левой ноге, который Миша получил, повиснув однажды на заборе. Помнишь, как ты тогда плакала, милая?
-- Правда? Это не он? Какая это радость для меня: значит Миша жив!
-- А это значит, что мы найдем наших детей! - подхватила Ольга.
-- И тем радостней будет встреча! - закончил Игорь.
Вскоре после этого родителей вызвали к мэру, который сообщил, что наконец-то их дети задержаны в двадцати километрах от Стамбула в одном провинциальном городке при попытке купить железнодорожные билеты и препровождены в здание полиции. Наши друзья быстро собрались и уехали, а мэр, позвонив по телефону и отдав какие-то приказы, довольный расхаживал по кабинету, потирая руки, и прговаривал:
-- Ну, теперь-то я за тебя отмщу! Жестоко отмщу!
Мои любимые читатели! Приглашаю вас к прочтению моего нового рассказа
"Как спрятаться от короля,
или
Один день из жизни придворного музыканта"
Едва мы с принцем Фридрихом начали разбирать сонату, как вдруг раздался оглушительный стук в дверь и громоподобный голос, требующий немедленно открыть дверь. Принц побледнел: - Это отец! Прячьтесь, господин Кванц! Ради всего Святого, прячьтесь!Я заметался по богато убранной комнате, лихорадочно собирая ноты…- Скорее, господин Кванц! Оставьте все здесь, отец должен скоро уйти. Сюда, в шкаф с одеждой! Встаньте вот так, как-будто Вы – костюм, висящий на вешалке.Нас прервал удар грома и крик:- Немедленно открывай, повеса, или я выломаю дверь!Едва прикрыв шкаф, принц Фридрих со всех ног бросился к двери. И тут же отскочил в сторону, чтобы не быть сбитым с ног ворвавшейся бомбой.- Ты, лентяй! – кричал король так грозно, что кровь у меня стыла в жилах. – Разве можно заставлять ждать отца так долго! Настоящий солдат должен быть молниеносен!- Но отец! Я не люблю солдатской жизни…- Не смей перечить отцу, повеса! Ты испортишь все дело, над которым я так долго трудился! - и король нервно заходил по комнате. Всякий раз, когда звук шагов приближался к шкафу, где я скрывался, мое сердце замирало и, казалось, переставало биться, чтобы ненароком не быть услышанным безжалостным тираном. Король все ходил и ходил по комнате, изрыгая ругательства. Время остановилось, мне казалось, что прошла целая вечность, что этот кошмар никогда не кончится! Мое тело затекло от неподвижного стояния в неудобной позе, глаза слезились от пыли, которую подняли мои ноги. Я не мог даже пошевелиться, чтобы не уронить чего-нибудь ненароком: свет не проникал в шкаф, там стояла кромешная темнота. Его Величество все изволил гневаться на сына и извергать проклятия на головы воспитателей, прививших юному принцу любовь к изящным искусствам. Вдруг в носу у меня защекотало (да простит меня бумага, на которой пишу, за столь откровенные подробности), и я оглушительно чихнул. В комнате на миг воцарилась тишина, а затем раздались тяжелые шаги Его Величества Фридриха Вильгельма.