– Нет, – пожал плечами он. – Просто я подумал, тебе не стоит спешить. Давай поговорим.
– О чем? Ты не обязан передо мной оправдываться.
– Я и не собираюсь, – все с тем же непонятным спокойствием ответил Петя. – Ты что будешь, чай или кофе? По-моему, ты у нас к кофе все-таки приохотилась.
«Ты у нас»!.. Слышать это было противно. Но Петина уверенность в себе была так неожиданна, что даже вызывала интерес. Соня прошла вслед за ним в кухню.
Пока Петя молол кофе на старой мельничке, потом варил его в медной турке, потом разливал по фарфоровым сервизным чашечкам, интерес, с которым Соня за ним наблюдала, все возрастал.
– Тебе сахар-песок или рафинад? – спросил Петя, поставив перед ней две серебряные сахарницы.
– Мне без сахара, – ответила Соня.
Долго беседовать на подобные темы она не собиралась, но и направлять разговор в русло существенного тоже не хотела. Пусть Петя попробует сам направиться куда считает нужным.
– Соня, – наконец сказал он, – я все-таки попросил бы тебя подумать. – Видимо, он ожидал от нее уточняющих вопросов. Но она молчала, и он уточнил сам: – Подумать, надо ли тебе от меня уходить.
– Да? – усмехнулась Соня. – Ты считаешь, я еще сомневаюсь?
– Я не знаю. По тебе ведь никогда не поймешь, что там у тебя внутри происходит.
– Вещь в себе – так твоя мама говорит? – вспомнила Соня.
Если разговор с Петей оставлял ее спокойной, то одна лишь мысль о его матери приводила в дрожь.
– Именно. Я никогда не понимал, что у тебя на уме.
– А что, очень стремился понять?
– Не очень, – согласился Петя. – Скажу честно: мне интереснее было разобраться в себе. И я тебе благодарен.
– За что? – не поняла Соня.
– За то, что ты мне в этом очень помогла. Я ведь уже уверился, что со мной что-то не так. Когда с женщинами, притом с совершенно разными женщинами, провал за провалом, это знаешь ли… Я уже подумывал даже: может, у меня что-нибудь с сексуальной ориентацией такое… оригинальное? А ты все привела в норму. Ты вообще очень внутренне организованная, – похвалил он.
– Спасибо, – невольно улыбнулась Соня.
– Это не комплимент, а чистая правда. Ты помогла мне осознать свои возможности.
– Ты их осознал и решил использовать на всю катушку.
– В общем, да. А что здесь такого? Мужчины полигамны по своей природе, разве ты не знала? И почему я должен сдерживать свою природу? У меня одна жизнь и одна молодость, и я не хотел бы, чтобы вся она состояла из сожалений по поводу несбывшихся возможностей.
В общем, он был прав. Соня и сама терпеть не могла несбывшиеся возможности. Из-за этого она ведь и уехала год назад из Ялты в Москву. Других на то причин она теперь не видела… Но правота Пети Дурново почему-то вызывала у нее отвращение.
– А ты не думаешь, – сказала она, – что мне довольно противно это слушать?
– Почему? – Петя удивился так искренне, что заподозрить его в каких-то скрытых мыслях было просто невозможно. – Я говорю то, что во мне есть. До сих пор тебя это устраивало.
И это тоже было правдой. Разве до сих пор ее к нему отношение определялось чем-то другим? Он действительно устраивал ее, и ничего более. Как, выяснилось, и она его. А этот его прагматизм… Так ли уж он был неожидан?
– А эта женщина, – добавил Петя, – сама меня домогалась. И, не скрою, это было мне приятно. Как всякому мужчине. Вот я и подумал, почему бы и не…
– Петя, – перебила его Соня, – а ты на мне женился бы?
И тут он наконец смутился. Глаза забегали за стеклами очков, румянец снова выплеснулся на щеки.
– Но ты же… – пробормотал Петя. – Ты никогда не заводила об этом речь. Я думал, ты не хочешь…
– Вот, я завела об этом речь, – настаивала Соня. – Женился бы?
– Дело в том, что я… Женитьба вообще не входила в мои ближайшие планы… Соня! – воскликнул он. – Ты же разумная девушка. Неужели ты не понимаешь, что…
Он опять замолчал.
– Что на таких, как я, такие, как ты, не женятся, – закончила вместо него Соня.
– Да. – Петины глаза перестали бегать. Взгляд выразил необычную для него твердость. – Я думал, ты всегда это понимала. Ну сама посуди, Соня, ведь мы с тобой абсолютно разные. У нас нет ни одного общего интереса. Ты ни разу не расспросила меня о моей работе. Не думай, я нисколько не обижаюсь, – поспешно добавил он. – Меня, честно говоря, твоя работа тоже совершенно не интересовала. А когда мы, вот например, ходили в театр, я видел, что тебе скучно, и…
– Мы ходили на плохие спектакли, – перебила его Соня.
Это была правда. Когда они попали в Театр Маяковского на «Женитьбу», на которую с трудом удалось достать места через подругу Аллы Андреевны, Соня никак не могла понять, почему этот спектакль считается таким модным. Она видела только, что актеры произносят текст, который она со своей хорошей памятью помнила еще со школы, – и больше не видела ничего. Зачем было собирать всех этих известных актеров для того, чтобы они произнесли всем известный текст, было ей непонятно. И к концу спектакля она чуть не уснула от этой непонятности и скуки.
– Я и говорю, у нас с тобой совершенно разные вкусы, – сказал Петя. – Все-таки, знаешь, разное… детство значит немало.
– Разная родословная, ты хотел сказать, – усмехнулась Соня.
– Ну зачем так? – поморщился Петя. – Мы ведь не собаки. Разное воспитание, разный образ жизни… Это невозможно игнорировать. Но ты была мне… приятна, и я считал, что для тех отношений, которые у нас сложились, этого достаточно.
«Ты мне нужна», – вспомнила Соня.
Это были единственные Петины слова, которые можно было считать объяснением в любви. Вернее, она почему-то сочла их объяснением в любви. Может, потому, что ни в каком объяснении не нуждалась.
«Ты получила то, что хотела, – вчуже, как о посторонней, подумала о себе Соня. – Вернее, то, чего тебе было достаточно. Ты не мечтала о несбыточном и получила то, что можно потрогать рукой».
Она взяла щипчики из серебряной сахарницы, повертела их в руке. Голова ее была холодна, а сердце молчало. Да и говорило ли оно с нею когда-нибудь вообще, ее сердце?
– Я пойду, Петя, – сказала Соня. – В общем-то я тебе тоже благодарна. Ты мне тоже помог кое-что понять о себе. И ты, и…
И кто? Алла Андреевна? Соня не хотела об этом говорить. Да и сама не понимала этого до конца, не могла выразить ясными словами.
К счастью, Петя и не стал ее об этом расспрашивать.
– Не уходи, Соня, – произнес он просительным тоном. – Ну, извини меня. Хотя, честное слово, тебе не на что обижаться! Эта женщина – абсолютная случайность, она ничего для меня не значит.
В его карих глазах стояло не больше вины, чем в глазах ребенка, стащившего предназначенные для гостей конфеты. Ведь взрослые должны понимать, что ребенку конфеты просто необходимы! И они, конечно, извинят его поступок.
Объяснять Пете что-либо было бессмысленно. Да и зачем? Соня ведь и сама считала, что ей не на что обижаться. И ей не было жаль себя. И уж тем более не было жаль его. Она давно уже догадывалась, что Петина жизнеспособность куда выше, чем кажется на первый взгляд. А теперь она поняла это совершенно ясно.
Она допила кофе, перевернула чашку на блюдце. Но поднимать ее, чтобы разглядеть рисунок судьбы, не стала.
Глава 7
Глициния уже отцвела, а дрок весело желтел вдоль дороги, и трава еще не высохла на взгорьях – зеленела молодо, и сладкий запах лавровишни стоял повсюду.
И воздух, вливающийся, казалось, не в легкие только, но и в душу, не был еще иссушающим. Он таил в себе тысячи неразделимых запахов, и душа наполнялась от него тем разнообразием, которое только и есть жизнь.
Соня не предупредила маму и беспокоилась теперь, что та испугается, увидев ее на пороге. Но мама испугалась бы и в том случае, если бы Соня сообщила ей о своем приезде по телефону: робость перед жизнью была главной частью ее натуры, так что выбора у Сони не было.