К счастью, приехал Масик — и быстрее, чем его ожидали. Распевая песни про упоительные вечера и что-то там про Новый год, который примчится и случится (все вдруг научились петь — не дурной ли это знак?), он ворвался веселым вихрем в дамскую паузу. Масик был абсолютно счастлив, поэтому подбежал к столу и лихо с мороза махнул без закуски сразу пару рюмок — в счет тех двух тостов, что еще сумел произнести по телефону. Тепло и радость разморили его, он упал в кресло, где сразу и задремал.
— Слушай, а как это тебе удалось так влезть к нему? Так плотно и так быстро? — продолжила неутомимая Ольга.
— К Масику? — не поняла Вася.
— К какому Масику! — раздражилась та. — С ним все как раз предельно ясно. Все пьяницы — твои лучшие друзья. Я о главном. О таком же все тетки мечтают.
— О чем мечтают все тетки? — придуривалась Вася.
— О красивом, умном, богатом. Слова можно менять местами — по вкусу, — язвительно парировала Ольга.
— Мечтают о человеке или о денежном мешке? Шитом еще и золотом — для красоты, да еще со специальным устройством внутри, которое иногда, когда захочется, говорит комплиментарности и интеллектуальности? Тетки, по-моему, мечтают о любви. А некоторые еще и о свободе.
— Нет, Вася. Они, конечно, о любви, может, и мечтают. Но еще и о мешке, общественном статусе — да-да, — а также о приличной жизни, приличном уровне, который снимает проблемы… Обо всем этом мечтают тетки. Ну и о человеке, наверное. Может быть. Точно не знаю. Но о месте под солнцем, дорогая, не забывает никто и никогда.
— Но это же смешно, когда все женское население убого делит места под солнцем, радуется новым купальникам и синтетическим пенисам. А отдыхать когда? Когда, я спрашиваю. Под солнцем, Ольга, тела быстро сгорают, купальники, видишь ли, линяют или выходят из моды в следующем сезоне. Биться за новую смену белья? Легче его постирать. Но если лениво, можно поспать и в чужой постели, красивой, конечно.
Пламенный Васин монолог внезапно прервался. Ольгу призвал к себе телефон и щебетать та отправилась на кухню, чтобы не разбудить Масика. Или чтобы не подслушивали… Оттуда и доносился ее милый смех.
Васин мобильник тоже закукукал. Не глянув на номер, Вася приложила аппарат к уху.
— Привет, Васечка. — Этот голос, скворцовский, Васечка никак не ожидала услышать. — Поздравляю тебя, дорогая («трогательно»), с Новым годом. — Ей хотелось поздравлять и поздравлять в ответ, говорить и говорить, и она слышала, как заколотилось ее сердце в такт словам, желавшим выплеснуться наружу.
— …и всего этого тебе желаю. И знаешь почему? Потому что многое из этого могу тебе просто дать («самоуверенно»).
— И еще пожелай мне маленький денежный мешочек, — хихикала она, вспомнив минувший жаркий спор.
— Это самое простое. Посмотри, он уже в тумбочке.
— Только вот пока в чужой. А почему связь прерывается? Ты куда-то пропадаешь.
Левым глазом Вася увидела входящую Ольгу, которая тут же скривила улыбку. — «Неужели так все видно по моему дурацкому лицу?»
— Связь прерывается, — услышала она, — потому что я еду с горки.
— Между елками — на попе?
— На лыжах. Пока. Но поеду на попе, если будешь меня смешить своими глупостями. И пожеланиями дурацких и бессмысленных мешочков.
— А что ты там делаешь — среди елок на горке?
— Новый год встречаю. Стало скучно в клубе. Фраки, декольте. Решил проветриться. Надел лыжи, поднялся на гору, увидел звезду и позвонил тебе рассказать об этом. Потом тебе ее покажу.
— Ты оригинал.
— Нас таких здесь несколько. И абсолютная тишина. А у вас что?
— А у нас Новый год. Представляешь, тоже снег. — Вася выглянула на улицу. — Елка. И — слышишь? — бесконечная пальба — столица салютует. — На улице и правда грохотало.
— Слышу, слышу. Сумасшедшие русские празднуют победу нового года над старым. Кстати, ты помнишь, что Рождество обещала мне?
— Когда?
— Где. Мы же едем за Горы.
— Горы? Да, да. Да, это будет Рождество?
Юрий Николаевич не любил долго разговаривать.
— Ну, значит, помнишь. Пока, — резюмировал он.
— Поздравляю, — поспешила ответить она, но уже в пустоту.
— Мило. — Ольга немного нервно отхлебнула водки.
— У каждого, знаешь ли, свои заморочки. А скажи, и почему мы так не можем радоваться чужой радости? Я тебя поздравляю.
— Тоже. — Они расцеловались. — А не пойти ли лучше спать?