— Так все просто, да?
Максим вздохнул. Он любил Лену. Но Вася ему тоже нравилась. В этой ситуации крыша ехала и у самого Максима. Тем временем, жестко переключив раздвоенное сознание, Скворцов зашел в свой «оловянный скворечник», который строил всю жизнь и где только в последнее время и был единым целым.
В порту Берлинска Лену встретил Герберт — ее давний друг, коллега, партнер, фрагментарный любовник, один из тех самых, которых знавал Скворцов лично, и бог весть кто еще. Он встречал ее всегда. На этой территории все оставалось незыблемо. Герберт был из наших эмигрантов первой волны и хорошо знал по-русски. Лена же, и здесь Скворцов не врал, трещала только по-немецки. И ей было, правда, в кайф. Коллега довез ее до гостиницы, и они расстались ненадолго, договорившись вскоре встретиться в баре. Так и сделали.
Взяли кофе — Герберт спиртное не предпочитал, — и он доложил общую обстановку. Выставка открывалась на следующий день и имела вполне щадящий режим работы. В Берлинске было неожиданно очень тепло. Поэтому можно было запланировать легкий отдых, к примеру, поездку за город на озеро.
— Ты что, стал моим мужем работать? Это он меня всегда тянул куда-то в поля, леса и озера. Боже упаси.
Герберт был покладистым, как большинство европейцев, и согласился просто погулять где ей захочется. Ну, словом, все можно, что приспичит, но без суеты и спешки. Герберт держал дизайн-студию. Как партнер, он рассказал, что дела у него идут, идут неплохо, что заключено уже несколько солидных договоров, где пригодится и ее опыт. Поэтому Лене желательно остаться после выставки в Берлинске еще на какое-то время. К тому же она, умная и толковая женщина, должна встретиться с его новыми партнерами, он на это очень рассчитывает. Дела всегда должны идти лучше и лучше. Словом, он обстоятельно нарисовал гармоничную картину тихой и спокойной жизни. Лена смотрела на нее отстраненно.
— А что у вас? — поинтересовался Герберт наконец более для поддержания разговора.
— У нас зима. А у моего мужа любовница.
— Вот еще новости. Как будто в первый раз.
— Но теперь я ей представилась.
— Интересно, — Герберт поправил очки, — и как?
— Нормально. Видишь, лицо радостное. Новая жизнь, новое лицо. — Светлая радость Лениного лица в такой щекотливой ситуации действительно показалась Герберту странноватой.
— Ну не разводиться же из-за такой глупости, дорогая? — Он начал мять ее ручку в своей.
— Ты не понимаешь, это не глупость. В том-то и дело, что все серьезнее. Но разводиться никто не собирается. Словом, решили жить втроем.
— Я слышал такие истории, но не думал, что это может произойти с нами.
— Со мной, — поправила его Лена.
— Извини. И как ты себя чувствуешь, дорогая?
— Хорошо. Правда, хорошо. Как давно не чувствовала. Не веришь мне? А зря. Пройдемся?
«Какие-то уроды странные», — уже по-русски думал Герберт, пока они выходили из бара на улицу.
— Но как же так? Я все-таки не совсем понимаю. Вы так славно жили. Такая пара. Любили, наверное, даже друг друга. Не стану обсуждать эту тонкость, конечно, — дежурно размышлял Герберт. — Что говорить, и ты была не без греха. — Здесь он имел в виду себя. — Бывали, наверное, увлечения или, не знаю, как там еще назвать — ветреность, — в волнении он опять перешел на русский, — но ведь и у Юры случались забавы.
— Случались. Некоторые я тоже видела — издалека. Ну и что? Догадываюсь, что он и к блядям ходил. Но это давно было. И я думаю, зная его, в общем, неплохо, только для интереса. В блядях ведь тоже можно найти пользу, если правильно взглянуть.
История с проститутками Герберту совсем не понравилась. В каком-то смысле он был чистоплюем. За Юрием Николаевичем, которого глубоко уважал, он такого не знал.
— Правильная ты какая. И давно такой стала?
— А вот вчера и стала. А потом еще сегодня ночью достала окончательно.
— Но мы с тобой можем же иногда любить друг друга, как бывало? — осторожно начал он, попытавшись прижаться.
— Но, может быть, только иногда. Хотя вряд ли. Не хочу тебя.
Он не оценил ее честность и прямоту. А только понял, что она отказала ему от постели. Махом. Не то чтобы совсем, но как-то разрушалось привычное его существование. Он даже возмутился:
— А кого, его, что ли, хочешь? С его блядями?
— А хоть бы и так. Я с тобой спала для развлечения, а с ним — для радости. Вот и все резоны, Герберт.
Герберт все не понимал, не верил в происходящее.
— А как же мы? Как у нас…
— А у вас трусики не лопаются, брюки не спускаются, и ничего не получается, пока не поможет коридорный. И несерьезно все это.