Возникшая перед ним Лена застала его с пустыми руками.
— Ты что, совсем разучился покупки делать самостоятельно? Хорошо еще с подарками кое-как справляешься, — засмеялась она. — Итак, пришла помощь, что ты надумал?
— Знаешь, проблема выбора меня погубит. Я хотел абсент купить. Это все-таки чисто их примочка.
— Была. Ты точно выпал из контекста. Здесь абсент давным-давно запрещен законом. В баре где-нибудь еще не попроси паче чаяния, попадешь в полицию.
— Почему?
— Признали наркотическим и галлюциногенным средством. Поэтому.
— А почему тогда у нас его навалом. Говорят.
— У нас же всегда всякого говна навалом. И потом, как я предполагаю, этот наш абсент — уже как бы облегченный вариант, хотя крутят его как питейную легенду. Все желают попробовать то, о чем можно потом, за отсутствием, с грустью вспомнить. Словом, глюков абсент уже тыщу лет не дает. Выхолощенный синтетический продукт. Поэтому тебе абсент и не понравился. Вот так, дорогой. Ты же предпочитаешь все натуральное.
— Слушай, а ты, оказывается, отлично разбираешься в крепких напитках. Не замечал за тобой этого раньше. А что тогда возьмем?
— Если ты хочешь удивить чем-то чисто местным людей, которые живут здесь сто лет как сомелье, рекомендую вспомнить, что здесь очень неплохой бренди. Помнишь черненьких бычков, что рекламируют его вдоль дорог? А также Ксения шампанское любит. В Каталании производят лучшее в Европе — ты же должен еще что-то помнить из далекой юности. Кстати, полетишь на родину, в дьюти-фри не забудь Ваське в подарок этот бренди купить. Она оценит.
— Ты очень заботлива.
Тут удалось поскандалить с Лизой, которая требовала себе каких-то кукол, наполненных дурацким мороженым, а потом еще пирожков и пирожных, понимая, что только расслабленных родителей можно смело брать в свои руки.
— И еще колы. Я хочу кока-колы, папа, — капризно голосила девочка.
Юрий Николаевич поморщился. Почитатель всего естественного и натурального, как метко заметила его жена, он был категорически против этих «новых» продуктов, тем более когда речь шла о привычках его дочери.
— Лизонька, — он присел перед ней на корточки, — слушай и запоминай. Если когда и пить колу, то только с ромом в коктейле. Лишь в таком виде я позволю тебе эту дрянь, когда вырастешь, девочка моя. Поняла? — Понурый ребенок потащился вслед за веселыми родителями.
Итак, выбор был сделан. Покупки оплачены. И вот Скворцовы уже вваливались к Шварцам. На столе наблюдалась рыба и всякая другая морская ерундистика, которая в изобилии водится в местных водах. У Шварцев было хобби. Они регулярно ездили на морской рынок, где ранним утром с корабликов и крошечных рыбацких шхун сгружали огромные открытые контейнеры, усыпанные льдом, со всяческой нечистью — тушками, телами и ракушками. Еще живая нечисть копошила загадочными частями своих тельцев, хватала воздух ротиками, жабрами и другими дырочками, выпучивала глазки, таращась, вероятно, в первый, и точно уж в последний, раз на солнечный свет и невиданных чудовищ — людей, что подняли ее из родных пучин. Шварцы все это обожали. Они обожали выбирать все это своими ручками, болтать с рыбаками, присоленными морем и тяжелой жизнью на этом море и слушать их завиральные рассказы о фантастическом улове или фантастической рыбине, попавшей в сеть, или фантастическом спасении во время шторма, а того хуже и интересней — кораблекрушении. Вот оно, настоящее море. Вот она, настоящая жизнь. Да и кому, скажите, такое не понравится?
Словом, когда явились Скворцовы, все приобретенные Шварцами морские глупости, в том числе и рассказы, были уже готовы. Дети шуршали в детской, Лиза рассказывала Женьке, младшему Шварцу, про его родину, которую тот видел только на фотках и видео. Она выливала, а он впитывал все ее хоть и детские, но настоящие живые впечатления.
Его родители в силу обстоятельств давно забыли дорогу назад и даже на экскурсию не желали отвезти туда сына. Он получал письма и картинки от братьев — троюродных и четвероюродных, с которыми был не только знаком, но и подружился, потому что те регулярно прибывали к ним на каникулы. Ему нравились и их рассказы, и фотографии, но он никак не понимал, не видел всей прелести и очарования той страны, родины, которыми наполнялись, сильно напившись, даже его родители. Они хоть и боялись далекой и брошенной впопыхах земли, но хотели ее и ее настроения. Видимо, что-то тянуло туда, как тот незапамятный доисторический интерес, что подогнал Адама к Еве, а писателя к бумаге. И большой уже Женька смотрел в рот маленькой Лизе, пытаясь найти разгадку, наполняясь странным возбуждением, которое все шло из нее до раннего утра, потому что их развеселые родители совершенно о них забыли.