Дарья била слуг первым, что попадалось под руку, обычно поленом, а затем отправляла провинившегося на конюшню, где того пороли конюхи и гайдуки, порою до смерти.
Салтычиха любила обливать жертвы кипятком, опаливать им волосы… Вскоре она стала использовать для истязаний раскаленные щипцы для завивки волос, которыми хватала жертву за уши. Также Салтычиха любила таскать людей за волосы, при этом ударяя их головой о стену. Многие убитые, как показывали свидетели, вовсе не имели волос на голове: Салтыкова выдирала их голыми руками.
Жертвами помещицы были, в основном, молодые белокурые женщины и всего несколько мужчин, убийства которых, кроме, пожалуй, одного случая, можно списать на случайности. Молодой слуга Хрисанф Андреев истязался Салтыковой долго и жестоко. Сначала по велению Салтыковой он был раздет донага и выпорот кнутом. Порол его родной дядя, конюх Федот Богомолов. Когда экзекуция окончилась, молодой человек не мог стоять на ногах. На ночь его оставили «на снегу», приставив караул, чтобы он не ушел. Утром Хрисанф оказался еще жив, и его привели в кабинет к Салтыковой, где она собственноручно избила его палкой. Утомившись, барыня начала горячими щипцами таскать Хрисанфа за уши, затем поливала его голову кипятком из чайника, а в конце опять била палкой. Когда же тот упал без чувств, она избивала его ногами. Когда же совсем устала, велела гайдуку Леонтьеву «убрать» Хрисанфа. Через два часа тот скончался. Вся его вина заключалась в «плохом смотрении за мытьем полов»: поставленный руководить горничными, он, по мнению помещицы, не справился со своими обязанностями.
При всем этом Салтыкова была весьма набожна, делала большие пожертвования церквям и каждый год совершала паломничество в какой-нибудь монастырь.
Интересно, что в любовной связи с Салтыковой состоял дворянин Николай Тютчев — дед поэта. Познакомились они, когда вдовушке было тридцать лет, а молодой капитан занимался сверкой границ ее подмосковных владений с записями в земельном кадастре. Но после двух лет связи Тютчев решил жениться на девице Панютиной. Дарья решила сжечь дом Панютиной, и по ее приказу конюх Савельев в два приема приобрел более двух килограммов пороха, который после добавления серы и трута был завернут в легковоспламеняющуюся пеньку и стал мощной бомбой. Два раза Салтычиха отправляла своих дворовых людей заложить эту бомбу под московский дом Панютиной, где проживали молодые, но крестьяне побоялись это сделать. Незадачливые минеры — кучера Иванов и Савельев — были жестоко выпороты, и Салтыкова решила сменить тактику. Она узнала, что Тютчев отправляется по делам службы в апреле 1762 года в Тамбов, и организовала своих крестьян, чтобы те подстерегли капитана на дороге и убили его. Но тут дело уже получалось нешуточное: нападение на дворянина при выполнении им государственного задания считалось заговором и могло кончиться плахой. Испуганные крестьяне написали Тютчеву «подметное письмо», то есть анонимку, и тот, официально уведомив власти, получил в качестве охраны на время проезда в Тамбов 12 солдат. Салтыкова отменила нападение.
Крестьяне писали не только Тютчеву, но и властям, но Салтыкова, и сама происходя из знатного рода, и имея не менее знатных родственников по мужу, умудрялась заминать скандалы благодаря знакомствам и подкупам. Два ее крепостных, Савелий Мартынов и Ермолай Ильин, жен которых она убила, сумели в 1762 году передать жалобу только что вступившей на престол
Екатерине II. И та, получив власть незаконно, решила сделать из дела Салтыковой показательный процесс, который должен был ознаменовать наступившую в России эру законности. У Ильина, кстати, были подряд убиты три жены. Сам он стал непосредственным свидетелем убийства третьей, после чего «впал в исступление»: плакал, кричал и грозил местью лютой помещице. Салтыкову это испугало, и она распорядилась посадить его в свою тюрьму под караул. Он «смирился», покаялся, а получив освобождение, бежал вместе с Мартыновым в Санкт-Петербург, где, прожив несколько месяцев, они сумели все-таки найти выход на императрицу. Прямых улик убийства двух первых жен у следствия не было, а все сомнения толковались в пользу обвиняемой, и эти два эпизода в обвинении не фигурировали.
Следствие продолжалось три года. В архивах канцелярии московского гражданского губернатора, московского полицеймейстера и Сыскного приказа была найдена 21 жалоба салтыковских крепостных, и было выяснено, что над всеми жалобщиками помещица провела или собственный суд, или отдавала суду государственному по обвинению в клевете, и жалобщики отправлялись в Сибирь. После осуждения помещицы несколько крестьян были освобождены с каторжных работ.