И ещё раз начальница показала на дверь.
Уже уходя, уже на пороге вдова обернулась: ей трудно было уйти, не выразив ничем наполнявших её чувств. Она просила милости: если уж нельзя той высокой даме, то не могла ли бы она д а р о м стирать бельё самой начальнице, стирать всегда – до конца «нашей с вами жизни».
Эти последние слова звучали дерзостью: «нашей с вами»! Словно могло быть нечто между ними общее, в жизни ли или в смерти. Начальница несколько даже откинулась в кресле и одарила вдову знаменитым своим взглядом.
– Благодарю вас, – сказала она, – у меня есть моя постоянная прачка. До свидания! Идите!
И это «Идите!» прозвучало так строго, фатально и мрачно, словно из своего кабинета она отсылает вдову прочь из этого мира, в могилу, на вечный покой, делая её неспособной ещё хоть раз потревожить порядочных людей выражением своей к ним благодарности.
Глава VIII
Немалых трудов стоило матери снарядить Варвару в гимназию. Благотворительница не подумала об этом, а девочке нужна была и обмундировка, и книги. Вдова обегала всех в своём околотке и в городе – тех, у кого надеялась одолжить денег. Паровой утюг был заложен в ломбарде купца Камкова – и только через неделю Варвара была готова для гимназии.
Представление новой ученицы классу имело свой ритуал. Начальница лично – если то была маленькая девочка – за руку вводила её в класс. В отношении Варвары выполнен был не обряд, а лишь символ. Рука начальницы была несколько протянута в направлении Варвары, а Варварина протянута и поднята в направлении начальницы, но эти руки не прикасались одна к другой. Варвара шагала неуклюже, животом вперёд, ступая сначала на пятки, и один вид этой походки оскорблял дисциплинированный глаз. Слов было сказано мало. Новая ученица принята условно: до тех пор, пока выяснится, отвечает ли m-llе Бублик всем требованиям, предъявляемым к ученице гимназии. Для начала она будет сидеть одна (её парта уже стояла в классе на некотором расстоянии от остальных). В заключение начальница выразила надежду на «содействие» учителей, классной дамы и учениц. Она же, начальница, имеет ещё раз повторить, что традиции школы священны, не подлежат изменениям, и общий долг – поддерживать их.
Слыша её слова, не совсем понимая их, Варвара чувствовала, что в применении к ней они значат одно: её исключат за первую же провинность. Её встречают как врага, и ей не будет пощады.
Так началась борьба. С одной стороны – школа с почти вековой традицией, с начальницей, десятками учителей, классных дам и учительниц, с пятью сотнями учениц, с другой – Варвара. С мужеством, с огромным физическим и нервным напряжением она работала над собой, подгоняла себя к типу девочки, требуемому школой. Она изменила голос, из крикливого на ровный и мягкий; она изменила походку и, уже не топая ногами, ходила бесшумно; она не размахивала руками, не сморкалась в подол, не почёсывала спину о стенку. Она была воплощённым вниманием и покорностью, терпением, смирением, услужливостью. Она словно расстилалась по полу, позволяя топтать себя всем, кому вздумается, ибо она знала – ни одна из её ошибок не пройдёт незамеченной, никакой промах ей не простится. Слишком много глаз было обращено на неё – на диковинку школы, слишком много вокруг было зрителей. Это она должна была являть собою образ совершенства в младшем приготовительном классе.
Она узнала много новых мучений. Ей новы были заботы о своей особе: о безукоризненной чистоте рук, о причёске, о белизне зубов. Форменное платье дома оберегалось, как святыня, воротнички и манжеты Варвары были белейшими в классе. В дождь, в грязь, в снег, когда большинство учениц приезжало в экипажах, Варвара мерила расстояние от своей лачуги до мощёных улиц города пешком. Она двигалась путём акробатических прыжков, избегая луж и промоин. Спрятавшись за последним к гимназии углом, она вынимала из кармана принесённую палочку и тряпочки, отскребала грязь и старательно обтирала ботинки. В гимназии же старалась ступать легко, чтобы не оставить следов на паркете.
Другим её несчастьем были волосы – жалкие, бесцветные, пучками росшие косички плохо вскормленного и худосочного ребёнка, доныне не знавшие никакого ухода. Они не заплетались аккуратно, не лежали ни гладко, ни волной, как у других девочек; они торчали колючками, словно почвою их была не голова Варвары, а бесплодные пески пустыни. Они выбивались из-под круглого гребня (он стоил двадцать копеек!), приподнимая его. И убедившись, что никто не видит, поплевав на ладонь, Варвара старалась пригладить волосы. Из экономии она чистила только четыре передних, торчащих изо рта зуба, остальные, она надеялась, не были видны.