Дома она готовила уроки, часто читая вслух. И вдова, согнувшись над корытом, роняла слёзы радости и умиления: «Господи, сколько ж науки у людей на свете!» Сердце её наполнялось великою благодарностью: Варвара уже многому научилась в школе.
На плоту, прополаскивая бельё в уже студёной воде реки, она говорила иногда соседкам:
– А моя Варвара! Сколько она теперь знает! Солнце больше земли, а луна меньше земли – и это правда. А кроме нашей земли, есть еще Африка, и миллион куда больше тысяч!
Варвара приобретала вес и в своём околотке. Она могла помочь кое-кому из детей с их уроками. Престиж её рос: местная героиня! Единственная девочка Нахаловки, учившаяся в гимназии. И всё же её радости были отравлены постоянным напряжением, постоянным страхом: только бы удержаться в гимназии. Она знала, что не перенесёт, не переживёт исключения. К счастью, слова «условно» и «временно» произносились всё реже.
Однажды, уставшая, разбитая долгими часами напряжения в классе, Варвара брела домой, перебирая в уме все мелочи учебного дня, с беспокойством разыскивая в памяти, не сделала ли она какой ошибки, промаха, ослушания.
– Варвара! – окликнул её голос с другой стороны улицы. – Варвара! Иди сюда! Покажись мне в твоей гимназической форме! Ай да девочка! Ай да умница!
Это была старая мать златовласого дьякона, учившая Варвару молиться.
Варвара перешла улицу и, поздоровавшись, стала на тротуаре, давая полюбоваться на своё коричневое платье.
– Ну вот! – довольно восклицала старушка. – Вот ты и в гимназии. Великолепие какое – твоя форма! Носи на здоровье, учись, слушайся начальства и в каждодневной молитве помни: это святитель Николай устроил тебя в гимназию!
– Он?! – в негодовании воскликнула Варвара. Всё пережитое ею из-за гимназии разом встало перед её глазами. – Он?! – воскликнула она ещё раз. – Держи карман шире! Я всё сама себе устроила!
– Ну и накажет же тебя Господь за такие слова! – только и могла произнести ошеломлённая старушка.
Время шло. К Рождеству Варвара уже определённо стала первою ученицею класса. И в поведении её ничего заслуживавшего порицания не было замечено. М-llе Головина дважды посещала гимназию, справляясь о Варваре, и сердечно благодарила начальницу, что льстило последней, и она скрепя сердце соглашалась мысленно ещё «терпеть» вторжение нежелательного элемента в её образцовую школу.
Перед Рождеством начальница посетила приготовительный класс, поговорила с детьми о предстоящих радостных каникулах и, уходя, что-то вполголоса сказала классной даме, глазами указав на Варвару. Классная дама взглянула на неё и, в знак согласия, кивнула головой.
Сердце Варвары оборвалось; у ней захватило дыхание и похолодели ноги. «Исключают!» – сверкнула ужасная мысль. Скрюченными в судороге пальцами она ухватилась за край парты. Эти две женщины – начальница и классная дама – оставались её единственными врагами.
Начальница вышла.
– Мадемуазель Бублик! – сказала классная дама. – Вот и для тебя рождественский подарок: ты перестаёшь быть временной и делаешься постоянной нашей ученицей, как и все другие девочки. Поздравляю тебя. Мы прикажем вынести эту отдельную парту, в классе есть свободные места.
И, обратившись к ученицам, она спросила:
– Кто хочет сидеть с Варварой Бублик?
Молчание… Молчание было ответом. Она повторила вопрос. Желающих не было.
– Никто? – переспросила классная дама. – Что ж, Бублик, такая твоя судьба. Ты будешь сидеть вместе с классом, но одна на парте.
Мила Головина вскочила со своего места:
– Я хочу сидеть вместе с Варей Бублик!
Не боясь нарушить правила, она подбежала к Варваре и, обняв, поцеловала её.
– Вот мы и подруги! – сказала она, глядя на Варвару, лицо которой медленно обливалось слезами.
И восемь лет – из года в год – эти две девочки сидели вместе: десять месяцев в году, шесть дней в неделю, пять часов в день.
Секретной же пружиной этой оказанной Варваре милости было неожиданное приглашение начальнице от m-llе Головиной на большой рождественский приём в «Усладе», где начальница прежде никогда не бывала.
Глава IX
После того, как страшные слова «временно», «условно», «на испытании» не произносились более в классе в соединении с именем Варвары, её главным мучителем, её последним и неумолимым врагом оставался голод. Он терзал её в гимназии. Она знала все его оттенки: и грубые внезапные приступы, и утончённые, ноющие, медлительные муки. Голод был знаком ей и раньше, но в кругу таких же голодных детей; в гимназии он принял новые формы: девочки вокруг ели вкусную, ароматную пищу, и это обратилось в ещё неизвестное ей ранее испытание.