– Слышишь, как пламенно он ей говорит о любви? – шепнул Борис Миле.
Но и Варвара услыхала эти слова. Она вспыхнула, быстро взглянула на него, но не ответила ничем. Она была выше того, чтобы отвечать на насмешливые слова или глупые шутки.
– Пойдём заниматься, – сказала она Миле, – у нас много работы сегодня.
Мила любила Варвару просто и искренне. Она ценила в ней то, чего не было в её других подругах, барышнях её собственного круга: в Варваре не было лжи, притворства, зависти, жадности, хитрости. В ней не было подозрительности, насмешливости, злорадства, лени. А одно, а то и несколько из этих качеств, в той или другой мере, имели все остальные подруги Милы. Главное, в Варваре не было женской мелочности: ужимок, уловок, уколов. На всякий вопрос Варвара отвечала честно и прямо. Мелочи жизни, мелкие досады и неудачи не имели власти над нею. На все случаи жизни у ней было нечто большее, что держало её непоколебимой и сильной. Её сила, случалось, являлась моральной поддержкой и самой Миле. В дни веселья и забав Мила легко забывала о Варваре; в дни трудностей и огорчений она обращалась к ней. После двух-трёх Варвариных фраз огорчение Милы разлеталось в пух и прах, как нечто совсем несерьёзное, над чем можно только смеяться.
Глава XXIII
В честь события – окончания Милой гимназии – в «Усладе» давался большой бал.
Снова был нанят парикмахер Оливко, снова Полина, со ртом, полным булавок, бесшумно металась по полу, и тот же капельмейстер – только старше и толще – так же низко склонялся перед тётей Анной Валериановной.
Варвара решила быть на балу. Шла она не из-за бала, она была выше подобных развлечений, – ей нужно было окончательно, в последний раз, переговорить с Сергеем. На днях она получила от него письмо. Он сообщал, что имеет нечто важное обсудить вместе с нею, и спрашивал, где бы они могли увидеться. Она знала, о чём будет речь, и знала, какой должен быть ответ: согласно разуму и против сердца. Против себя, против этого сердца она и принимала меры. Она хотела избежать всякой возможности интимности. Бал казался самым удобным для этой цели: в библиотеке Головиных во время бала они могли быть в полном уединении для разговора; с другой стороны, это был чужой дом, полный гостей, шума и музыки, и едва ли это являлось местом, располагающим её самоё к излиянию чувств.
У Варвары, конечно, не было бального платья. Даже имея средства, она не опустилась бы до такой тривиальности, как специальный наряд, чтобы выглядеть привлекательной для чьих-то глаз. Её независимость от традиций и чужих мнений была вполне развита. Она шла на бал одетая так же, как пошла бы, например, в библиотеку: в ещё не совсем изношенном гимназическом форменном платье.
Полная мрачной решимости, она шла на бал, стиснув зубы. Ответ на то, что скажет Сергей, был предрешён «Катехизисом» Нечаева: «Революционер одинок». Горькая, суровая поэзия этих слов опьяняла её. Она не свернёт со своего пути. Ей открывалась жизнь политической борьбы. Она стоит на пороге: она недавно получила «задание» по революционной работе. Было ли это действие Берты? Тёплое чувство поднималось в ней при мысли снова увидеть Берту, но – «революционер не имеет личных чувств или личных привязанностей», предостерегал «Катехизис». Согласно «заданию», она должна была покинуть город, отправиться по указанному направлению и никому не сообщать о месте своего назначения. Да, она уже стояла на пороге этой новой жизни, к которой готовилась все эти годы. Она не обернётся назад. Она не свернёт с дороги.
На бал она шла пешком. Спускались сумерки. Прекрасный, светлый вечер поздней весны дышал грустью и нежностью. Когда перед нею огнями засияла «Услада», Варвара не сразу вошла в дом. Остановившись напротив, поодаль, она долго смотрела на прекрасный фасад, на колонны, на два фонаря, матово, как две луны, оберегавшие вход, на окна, сиявшие сквозь кружево высоких деревьев. Воздух был напоён ароматом: цвели сирень и глициния. Очевидно, бал начался и уже танцевали. Музыка, то громкая, то тихая, как ласковый шёпот, доносилась из дома. В окнах мелькали фигуры, не люди, их лёгкие тени. За всем этим угадывалась жизнь, полная поэзии и счастья, полная радостного волнения и светлых надежд.