Хотя мне все равно, - да хоть бы и рога выросли - я бы порадовалась! Забодала бы всех, кто рядом стоит. Пока я еще никак не сопротивлялась аресту. Может, надо было скандал закатить? Настоящую истерику, со слезами и соплями по всему лицу. С криками такой силы, чтобы даже здесь меня услышали. Вломиться к папе в кабинет, рассказать все, как есть. И что? Он бы мне поверил? Мое слово, против маминого. А с кем он общается хоть иногда?! К мнению кого прислушивается? С кем разговаривает? То-то и оно, что не со мной.
Ой, мамочки! Только сейчас заметила. А ворота-то, ворота! Нет, это точно карцер какой-то.
Не резные деревяшечки на створках, а тяжелые, стальные, под стать ограждению.
В сплошную плоскость врезана, нет, не калитка - железная входная дверь на заклепках.
Что-то я не вижу колючей проволоки! Для полного антуража. И высоких вышек с прожекторами и снайперами. Зато кое-что действительно имеется. Словно в доказательство того, что посторонние здесь не шастают - над всем этим безобразием вращается камера наружного наблюдения. Посматривает одним глазом, словно циклоп, стало быть, за порядком. Ну, смотри – смотри. Не наблюдаю я, чтобы кто-то по ту сторону почесался от нашего прибытия. Ворота нам не открывают, наружу никто не выходит. Не ждали? Может, мы вообще без приглашения?
Может, тогда, домой, а? Я не обижусь на такой прием, честное слово. Да и вы, люди за стеной, обиду на меня не держите, если я здесь больше не появлюсь никогда. Как-то, знаете ли, не очень-то и хотелось…
Ну, накаркала. Заскрипел, открываясь, замок. Не смазывают его, что ли? Масла нет? Или людей нет? Да, нет же - кто-то вышел.
«Железная пасть» выплюнула кого-то. Рассматриваю женщину, которая вышла и о чем-то шепчется с маман. Казалось бы, какие тут секреты? И так все понятно. Вот вам девочка Олеся. Делайте с ней, что хотите. Тюремщики…
А ведь интеллигентная, вроде, женщина! По виду, так типичная училка. В очках, с гладкой зализанной прической. Юбка – чуть ниже колен. Каблуки – три сантиметра. Темные колготки, белая блузка. Никаких украшений и часы на руке – циферблат и ремешок. Все. Даже уши не проколотые! На руке ни одного кольца. Чистота и стерильность во всем. Тоска страшная. Я уже начинаю представлять, что меня ждет, если такая серая мышь начнет учить меня жизни.
- Олеся Коновалова, следуйте за мной. – А голос у «мыши», словно скрип замка на железной двери. Может, в первый раз мне показалось, и никакого замка не было? А она всего лишь поздоровалась?
Что-то в эту секунду меня так и тянет разреветься. Или бросится наутек, пока еще не поздно. Я в беде, никто-то меня не спасет! Бросаю последний взгляд на Михаила. Он стоит, опустив глаза. Трус, несчастный.
Ненавижу его, честное слово! Буду растить, и копить ненависть все эти три года, чтобы забыть этого мужчину, выкинуть его из сердца. А еще - может отомстить потом, когда выйду отсюда.
Правду ведь говорят, что любовь может перерасти в ненависть? Ух, как я буду страшна в гневе! Немезида, ей богу! Не знаю, как мне удастся это осуществить, но я его нокаутирую! На лопатки положу. Бывают ведь случаи, когда люди в гневе или стрессе совершали немыслимые вещи? Ну, там, бежали очень быстро, прыгали на крыло самолета…
Почему бы и мне не совершить подобный подвиг? Я Михаила за все хорошее вокруг руля бантиком обвяжу. Правда - правда!
Смотрю на маму. Странно, что на ее лице не играет торжествующей улыбки. Ведь она же к этому стремилась?! Спрятать, убрать меня подальше с глаз - и добилась своего. А теперь стоит, в расстройстве кусает губы.
Ее я тоже буду ненавидеть! Дайте мне только время, чтобы настроится. Ведь это же моя мама. Думаете все так просто? Не тут-то было. Она меня родила, воспитала и, должно быть, (не верю, что бывает иначе!) все-таки по-своему любит. Ведь любит же, правда? Н-да, но с такой мамой и врагов не надо.
Ничего. У меня будет, ой, как много этого времени - для любого настроя.
Ничего-ничего. Как говорится, весна придет и что-то там всплывет! Отольются кошке мышкины слезки! Есть время разбрасывать камни, есть время собирать камни…
И совершенно не остается времени сделать на что-нибудь путное! Ха-ха. Крепись Олеся! Прорвемся! Не из таких переделок люди выбирались, а смелость, знаешь ли, города берет. Те, что еще не захвачены нахальством.
Делаю последний глоток воздуха. Глоток свободы. Как ты прекрасен, чист и свеж!