Глава восьмая
Да не плачу я совсем. Это просто в глаз что-то попало. Соринка, которую я никак не могу выкинуть. Так что это не слезы – а так, полное недоразумение.
И вообще я держусь молодцом, как и обещала себе. Только очень-очень обидно, что все так получилось. Нет, лучше бы меня стегали плетками, и всячески по-другому измывались, потому что так было бы больно, но не так обидно.
Ужасно, когда тебе прямо в глаза говорят столько неприятных вещей!.. Про то, какая я неблагодарная. Гордая, заносчивая и злая. Про то, как доводила собственную маму до белого каления. И папу мучила капризами, а теперь переключилась на воспитателей пансиона. И вообще место мне в исправительной колонии, за такое отношение к другим людям.
Нет, ну разве есть на земле справедливость?! Я даже в ответ ничего сказать не могу, потому что меня никто не желает слушать.
С самого начала никто меня плетьми стегать не собирался - забили морально, навалившись хором. И Зинаида Степановна, и Мария Павловна, и еще несколько воспитателей, которых я еще не успела даже узнать, а они против меня уже что-то имеют.
В качестве добавки к укорам и обвинениям меня оставили на день без обеда и ужина. Это не так страшно. Для меня, по крайней мере. Переживу.
А вот ощущение, что меня втоптали в грязь и вытерли об меня ноги – осталось. Спасибо мамочке - отправила меня в такое место, что теперь все, кому не лень, могут над ее дочуркой командовать и верховодить. Если раньше у меня не было повода понять, что я свободолюбивый и гордый человек, то теперь я это ощущаю на все сто процентов.
Самое ужасное, что могли сделать эти люди, они сделали. Они отправили меня в другой корпус! Все. Не будет больше не Марго, ни Вероники, ни Катерины. Мы даже на прогулке больше не увидимся, потому что девочки из разных корпусов гуляют в разное время, а больше нам негде сталкиваться. Столовая в каждом здании своя. Ванная и туалет – тоже.
Все-все-все... Не плачу я… Говорю же, соринка, только и всего. Я же сильная! Переживу, конечно… Нет, ну зачем меня разлучили со своими подругами, со своими «сестрами по разуму»?! Должно быть, испугались что я и, правда, подниму бунт. Не знаю, получилось бы у меня? Теперь-то что гадать.
Мой новый корпус – второй. Жить в нем - настоящий кошмар! Ну, во-первых, здесь всем девчонкам по шестнадцать-семнадцать лет. Они взрослые. О чем мне разговаривать с ними? А им со мной?!
Их всего четверо, но для меня было бы достаточно одной.
Ларисы. Она провела в этом пансионате пол своей жизни. Привыкла считать себя хозяйкой положения.
Остальных девчонок, ее подруг, я даже не знаю, как зовут. Слышала только, как Ларису называли по имени – тогда и запомнила. К слову сказать, я бы даже постеснялась обратиться к ней так, панибратски, потому что она выглядит так же взросло, как моя мама, например. Впору интересоваться отчеством, если уж на то пошло. Я рядом с этими девчонками – словно клоп, гадкий утенок, заморыш. Еле-еле достаю до плеч.
Во-вторых, когда я только пришла, меня даже встретить не захотели. Все дружно сделали вид, что новенькой не существует. Ладно, что не разговаривали, эту неприятность я переживу… Но даже если проходили мимо, могли и толкнуть.
Одна из девчонок пнула мои вещи, вроде как случайно, ненароком. Какие уж тут разговоры! Меня не признавали, считали малолеткой. И никто не хотел со мной общаться.
Про агитацию я вообще молчу. Что тут посоветуешь? Эти девчонки уже решили: что и как они будут делать по жизни. Еще бы, все они уезжают домой через пару месяцев. Мое мнение их совершенно не волнует, пусть оно хоть трижды правильное - чихать они на него хотели. И на меня тоже.
А еще меня пугает тот факт, что через эти пару месяцев я останусь совсем одна. Кто сказал, что меня в связи с новыми обстоятельствами кто-то собирается куда-то переводить? Зачем?
Вот такая интересная жизнь. Мало того, что я в тюрьме, так еще и в изоляторе. Впрочем, скоро я буду молиться, чтобы эта четверка уехала по домам! Лучше быть одной, чем с ними!
Я как-то уже записывала в свой дневник те пакости, которые делали мне одноклассницы Марина и Карина? Так это был детский лепет на лужайке.
Теперь я понимаю, как тяжело сосуществовать в одном доме с человеком, который тебя презирает и не гнушается показать свое отношение. Ни на публике, ни какими-то действиями.