— Удивляюсь. Генерал Половцев создал специальный отряд для поисков Ленина, приказал расстрелять его на месте. А вы не можете взять какого-то Михайлова, который готовит вооруженное восстание. Арестовать — и без промедления! Бросьте батальон, полк, уничтожьте, если потребуется, милицию. С нами бог!
Об этом разговоре Гурко поставил в известность губернского комиссара Авалова. Комиссар обрадовался:
— Не надо полков и батальонов. Мы заманим его в думу и арестуем. Я вызову его по какому-нибудь незначительному делу.
Авалов позвонил в милицию и попросил к телефону Михайлова. Дежурный ответил, что начальник милиции еще третьего дня взял отпуск.
— А кто за него остался?
— Станкевич.
— Так вот передайте Станкевичу, что назначен новый начальник милиции Нестеров. Через час он будет на месте.
— Передайте господину Нестерову, пусть только попробует толкнуться сюда — мы его наладим куда следует.
— Да как вы смеете, хам? Кто говорит?
— А вот будешь совать свой длинный нос в милицейские дела, узнаешь, кто говорит.
— Я вызову солдат!
— У нас есть свои солдаты: целых два батальона. Гляди, как бы они в тебя, часом, не пульнули.
Авалов в бессильной ярости повесил трубку. «Бунт! Самый настоящий бунт. И никакой управы…»
А Фрунзе в это время был уже в Москве. Проездом в Шую. Павел Степанович Батурин сказал:
— Тебя хочет видеть один товарищ.
— А кто он?
— Один правдист, член Московского областного бюро.
— Я его знаю?
Батурин усмехнулся.
— А вот и он сам!
Перед Фрунзе стоял человек интеллигентного вида. Тонкие «музыкальные» пальцы, гладко выбритое удлиненное лицо. Что-то по-юношески мягкое в выражении губ и глаз. Да он ничуть не изменился!
— «Студент»! Андрюша Бубнов. Андрей Сергеевич…
— Он самый.
— Ну ладно, не буду вам мешать, — сказал Батурин и вышел.
А они мгновенно сбросили по десять лет, вернулись в те дни, когда приходилось бегать от полицейских и жандармов. Они припомнили, как весной 1907 года Иваново-Вознесенский комитет партии послал Бубнова в Шую предупредить Арсения о возможном аресте. Как они перелезали через заборы, проходили через овраги. Бубнов битый час уговаривал тогда Арсения покинуть Шую, а тот доказывал ему, что сделать этого не может…
— Я почему-то очень хорошо запомнил, как в тюрьме ты штудировал фошовское «Введение в войну», — сказал Бубнов.
— А я запомнил, как шестого мая пятого года разыскивал тебя в Иваново-Вознесенске. Думал, встречу солидного мужчину, а увидел такого же, как сам, двадцатидвухлетнего мальчишку.
Воспоминания могли бы затянуться надолго, но оба торопились. Бубнов сказал:
— Знаю о твоей работе на фронте. Но обстановка складывается так, что придется тебе вернуться в Москву и взять свою долю партийных обязанностей. Сейчас очень важно укрепить нашими кадрами Москву и Московскую область. Таково решение Шестого съезда. Речь идет, как ты, должно быть, догадываешься, о подготовке вооруженного восстания.
— Решение партии для меня закон. Только я должен еще побывать в Иваново-Вознесенске и в Шуе. Сам понимаешь. Вот прислали приглашение.
— Разумеется. Терять связи с рабочими Иваново-Вознесенского района нельзя. Меня тоже все время туда тянет. Кстати, передай Любимову, что решение касается и его. Пусть сдает свои дела в Минске и едет сюда. Кого еще оттуда можно взять?
— Станкевича. Дельный мужчина.
— Пусть приезжает Станкевич. Найдем работу и ему.
В Шую Фрунзе прибыл одиннадцатого августа. Сопровождал его Николай Андреевич Жиделев, председатель Иваново-Вознесенского Совета.
— Как видите, роли наши поменялись: сперва вы повсюду показывали меня народу как депутата, теперь я вас буду показывать, — шутил Жиделев. — Вроде национального героя Шуйской республики.
Фрунзе был сосредоточен, волновался. Десять лет не был в Шуе…
— Я бы хотел сразу на какую-нибудь фабрику или на завод Толчевского, — сказал он Жиделеву. — Наверное, там меня кое-кто еще помнит.
Николай Андреевич спрятал улыбку в усы.
— Нет уж, сдам вас Шуйскому Совету, а там разъезжайте себе хоть по всем предприятиям. И главное — свободно! Ни одного полицейского.
— Хорошо. А где Совет размещается?
— В гостинице.
— От вокзала пойдем пешком.
— Там видно будет.
Когда поезд остановился, Фрунзе спросил:
— Что у вас тут происходит? Митинг вроде бы: красные флаги, весь перрон люди запрудили… Солдаты…