— Я принесла ему в дар шесть темных душ и попросила предсказать мне наиболее вероятное грядущее. Мне явился воин Мрака в древних доспехах, черный силуэт, но он отбрасывал белую сверкающую тень, которая неотвязно следовала за ним, не подчиняясь его воле, а затем заполнилась красным. Полагаю, ты не нуждаешься в толковании этого видения.
— Увы, — вздохнула Моубрай, зябко передергивая плечами. Ей хотелось думать, что это холод ледяных озер пробрал ее до костей, но она была нечувствительна к холоду так же, как к огню и яду.
Древние воины Мрака, загадочные существа, жившие в подземном мире еще до того, как он стал Преисподней, предвещали чрезвычайные события. Тьма грозила поглотить тьму впервые за много тысяч лет, и это вызывало ужас даже у самых бесстрашных.
Эдна понимающе усмехнулась.
— Князь пока еще сочувствует кассарийцу, но Сатаран уже заговорил о том, что Зелг и Такангор — враги, безусловно, благородные и в каком-то смысле долгожданные, но уж чрезмерно сильные, как показали недавние события. И что он не желал бы на своей бронированной шкуре проверять, что выйдет, буде они решат сразиться с нами за власть над геенной огненной. Сейчас Кассару это и в голову не приходит, но кто поручится за то, что будет твориться в его голове спустя лет эдак тысячу? И, главное, кто скажет, какой силой будет он обладать тогда. И даже если не забегать вперед, это я все еще цитирую Сатарана…
— Старый Змей, — откликнулась Моубрай со смесью ненависти и восхищения. Она-то надеялась, что эти соображения еще никого не посещали, но лорд-маршал Преисподней был чудовищем чересчур древним, чтобы не быть мудрым и прозорливым.
Дьявол такой умный не потому, что он дьявол,
а потому что он такой старый
Испанская пословица
— Так вот Старый Змей уже начал вливать свой яд во все уши, которые желают слышать его, а таких ушей у нас всегда немало. Малакбел по-своему привязан к минотавру, сокрушившему его, но не мне тебе рассказывать, чего стоят привязанности в наших пределах. Что же до того, кто натравил на кассарийцев гухурунду и Тотомагоса, то все из рук вон плохо.
Существо такого могущества не может быть настолько глупым и недальновидным, чтобы впустую распылять свои силы. Следовательно, у него была цель. Я почти убеждена, что он этой цели достиг. В чем она?
Отвечать на риторические вопросы не только бессмысленно, но в какой-то степени невежливо, и потому Моубрай в ожидании продолжения только пригубила «Ледяной Ярости».
— Вот что я надумала: он не совершил ошибку, не просчитался, о, нет. Как продуманная атака, его безрассудная выходка недорогого стоит. Но что, если это вовсе не атака? Если он не нападал, как ослепленный ненавистью враг, а экспериментировал как ученый. Скажут — чего он добился? Ничего? Отрицательный результат — тоже результат. Тогда многое становится понятным. Он пробовал, проверял, ставил опыты, и теперь знает ответ. Он выяснил что-то, чего до сих пор не знаем мы. Что-то, что ему требовалось подтвердить, и требовалось настолько, что он не постоял за ценой. Вообрази себе, что тогда стоит на кону.
— Мы же говорим об одном и том же существе?
—Ну а у кого еще хватит власти и силы провернуть такое дельце?
— Просто о нем так давно ничего не было слышно, и я понадеялась…
— В таких случаях надежды — плохое подспорье. Они никогда не сбываются.
— В этом случае все плохо. Хуже не бывает — ничего не знать о своем враге.
— Отчего же? Гораздо хуже — вообще не знать, что он есть. А так, предупрежден — значит, вооружен. У него коварные планы, да и мы не наивные пухнапейчики. Он ужасен, но и мы не беззубы, — ухмыльнулась Эдна.
— Из всех нас ты одна всегда верила в его существование.
— Да, и особенно после того, как увидела то пророчество в Кассарии.
Моубрай вздохнула.
— Мы-то не беззубы, но Зелг…
— Хочешь сказать, не обладает могуществом Валтасея, Барбеллы или Узандафа.
— Во всяком случае, пока еще не обладает. А времени совсем не осталось.
— Не знаю, Яростная. Только у него есть Спящий, и только он держит его взаперти. Куда уж быть сильнее?