— Хорошо, хорошо. Очень хорошо. Втайне, надеюсь?
— Как и было согласовано, в строжайшей тайне. А на четвертую ночь переходим границу Тиронги.
— А если Юлейн что-то заподозрит?
— Мы захватили самых энергичных шпионов да Унара. Что касается наших войск в княжестве Торент, Благодушный не имеет права указывать своему шурину, как ему вести себя с добрыми соседями, коими являются Килгаллен, Тукумос и вы, ваше величество. И если князь Люфгорн согласен на присутствие наших войск в своей вотчине, не королю Тиронги ему это запрещать.
— Хорошо. Хорошо. Очень хорошо, — повторил Ройгенон. — Вижу, вы все продумали. Как, впрочем, и всегда. Ну что, объявим Юлейну войну?
— Не стоит. Пусть это будет сюрприз.
* * *
Мынамыхряк – птица степенная и где-то даже грустная. Запеченный в яблоках, он приобретает торжественность и тот радостный вид, которого ему так не хватает при жизни. Вот теперь, глядя на него, трудно сдержать улыбку. Поэтому Такангор счастливо улыбался, изучая свою тарелку.
Дама Цица…
Когда речь идет о такой большой и энергичной компании, поневоле упустишь кого-нибудь из виду. Дама Цица и три амазонки — Анарлет, Таризан и Барта — возвратились в замок как раз накануне обеда, нагруженные покупками и впечатлениями. Судя по костюмам прекрасных дев, на острове Нуфа случился переворот в моде на повседневные осенние доспехи, и теперь генерал Галармон опасно сипел и наливался свекольным соком, когда его взгляд падал на прелести амазонок. Тут нужно уточнить, что, упав, его взгляд как бы прилипал к некоторым деталям, а потом долгое время беспокойно блуждал по весьма открытой местности.
Девы же, будто не замечая произведенного фурора, жадно утоляли голод физический и духовный. Со второй проблемой им охотно помогала мадам Мумеза, в ярких красках изобразившая события последних дней, начиная с эпического сражения между Думгаром и Доттом и заканчивая нашествием Тотомагоса. Ее подробный рассказ то и дело перемежался сетованиями на то, что она лично не участвовала в поимке демона безумия, отчего демон, безусловно, многое потерял.
Повесть мадам Мумезы весьма впечатлила амазонок, убедившихся в том, что ни Кассарию, ни Такангора нельзя оставлять без присмотра буквально ни на минуту. Даже их, видавших виды воительниц, поразило, сколько леденящих душу событий успело случиться за такой короткий срок. Они приходили в ужас, понимая, что, сложись обстоятельства не в пользу минотавра, их несбыточная мечта могла бы вообще никогда не сбыться. Они не сдерживали себя в проявлениях справедливого негодования, заклеймив гухурунду нехорошим словом и так припечатав Тотомагоса, что Думгар послал к таксидермистам гнома с приказом не показывать взбешенным девам чучело каноррского убийцы во избежание эксцессов и порчи ценного имущества. Что до дамы Цицы, то она хранила фирменное ледяное спокойствие и с аппетитом кушала двойную порцию фусикряки, заставляя Мумезу усомниться в своем таланте рассказчика. Огорченная Мумеза в третий раз намекнула, как ужасен был вид разгромленной Кассарии, как жутко выглядели толпы мирных граждан, охваченных кровавым безумием, как кошмарно смотрелся монстр Ламахолота, преследующий беззащитных троллей-фольклористов. Амазонки прижали руки к груди в волнующем жесте, который по достоинству оценил бы Гописса. Дама Цица скушала третий пончик.
— Пупсик! — воззвала Мумеза.
— Да, лютик! — откликнулся пупсик.
— Покажи даме Цице этого страшного гухурунду.
— Мумочка, — воскликнул Намора, — я же на него ни капельки не похож.
— А ты постарайся!
Намора честно скорчил рожу. Зелг выронил вилку. Амазонки сгрудились за блюдом с папулыгой. Дама Цица вдумчиво изучала четвертый пончик.
— Да, — сказала она.
— Что — да? — взревела Мумеза.
— Тоже нет.
«Теперь вы меня понимаете?» — вздохнул бы злосчастный журналист «Королевского паникера», кабы оказался здесь в эту минуту. Но его здесь не было. Зато…
— Ба! — воскликнет наш опытный читатель, — Ну, конечно. Как же иначе? Обед в Кассарии, все в сборе, настроение благостное, ничто не предвещает грозы. Самое время чему-нибудь случиться.
Читатель ждет уж рифмы «розы» —
На, вот, возьми ее скорей!
А. С. Пушкин
Здоровое чувство противоречия велит нам сказать — а вот ничего не случилось! Обед продлился еще примерно с час и закончился совершенно спокойно, после чего все тихо-мирно разошлись и занялись своими повседневными делами: вязанием, чтением, уборкой, обличением человечества, алхимией, тараканьими бегами и военной подготовкой. Но один мудрец когда-то заметил, что правда необычнее вымысла, потому что вымысел обязан походить на правду, а правда — нет. Так что, как бы ни хотелось летописцу не выглядеть таким предсказуемым, как бы он ни мечтал соригинальничать хотя бы раз, но — увы. Приверженность истине не дает ему этой возможности. Прав, прав наш опытный читатель. Чересчур долго играет замковый оркестр, не прерываемый грохотом и звоном; никаких тебе всплесков адского пламени вокруг тумбочки или черного дыма из-под стола, или синего сияния в шкафу; как-то слишком долго не происходит ничего чрезвычайного — да Кассария ли это?