— Кася, — позвал он шепотом, — Касенька. Ты почему-то плачешь.
— Я знаю, — вздохнула она.
— Почему?
— Ты снова ходил к нему, — всхлипнула она, прижимаясь к нему всем хрупким, почти невесомым телом, будто ища защиты. — Мне известно, зачем.
— Вот и хорошо, родная, — улыбнулся герцог, гладя ее по волосам и все еще не веря, что это правда, что он действительно держит ее в руках, чувствует ее душистое тепло, и лихорадочно соображая, не может ли все происходящее быть уловкой Спящего, хитрой западней, из которой он не сможет да и не захочет выбраться.
— Это на самом деле я, — шепнула Кассария.
Слезы текли из ее огромных синих глаз без остановки, будто где-то на самом дне их били крохотные, но неиссякаемые источники.
— Что же ты плачешь, милая? Ведь все хорошо. Я с тобой. Я тебя защищу.
— Ты сговорился с ним, ты решил принять своего Спящего, — прерывисто вздохнула она.
Но Зелг был так счастлив, что не заметил, что это не вопрос.
— Я найду на него управу, обещаю. Я стану сильнее и одолею этого, ну, ты же его точно видела — лже-Таванеля. И с королями управимся, не сомневайся. А потом я все-все перечитаю про Тудасюдамный мостик, а что не прочитаю, ты мне сама расскажешь. И я клянусь тебе, что пройду по нему, отыщу тебя в твоем пространстве, и мы больше никогда не расстанемся. Ну, как тебе такой план?
— Ты помнишь пророчество, которое висит в галерее? Древняя доска со стихами, «Когда Спящий проснется…»?
— Не помню, — беспечно отозвался он. — Но это не важно. Ты же знаешь, я не верю в них — ни в пророчества Каваны, ни в кассарийские, ни в адские. Я верю только в то, что люблю тебя.
— Я люблю тебя, Зелг, — сказала Кассария едва слышно. — Поцелуй меня.
Счастье и любовь — чувства всепоглощающие. Но даже сквозь плотную завесу испытываемого им восторга пробилось чувство опасности. Оно было настолько острым, что ощущалось физически.
— Кася, что-то происходит. Что-то нехорошее. Прячься, маленькая.
— Я люблю, тебя, Зелг, — повторила он так отчаянно, что сердце у него заныло, как больной зуб. — Поцелуй меня. Прости.
Он хотел спросить, за что прощать, но сперва поцеловал — кто бы отказался исполнить такую прекрасную просьбу. А потом и спрашивать не потребовалось.
Небесные глаза Кассарии разгорались все ярче и ярче, становились все светлее и светлее, пока стало невыносимо смотреть на это белое сияние, ослепительный звездный свет. Очаровательное личико изменилось, черты его сделались безупречными и чужими, приобрели ледяное далекое совершенство, звездный холод сделал их идеальными и непроницаемыми. Затем Кассария перестала быть собой — все такая же тонкая и стройная, она больше не казалась маленькой и хрупкой, как не приходило в голову считать беспомощными и слабыми изящных демонесс. Об остальном Зелг вообще предпочитал не вспоминать. Вместо стройных маленьких ножек — ох… не надо. Руки… лучше не говорить, особенно когда с когтей капает что-то едкое и растворяет ковер. Нет, этот ковер он не одобрял с самого начала, но зачем же впадать в такие крайности? Рога — катастрофа какая-то, хотя похожи на корону, и вообще ей все к лицу. А вот этот хвост с зубастой головой на конце… это уж совсем лишнее.
— Прости меня, — прошептала она, и губы ее тоже изменились навсегда.
А затем грозное могущественное существо, великая Кассария, занесла звездный клинок, и он понял… что у него есть еще несколько секунд. На этом лице, будто высеченном из цельной глыбы льда, все еще были рассыпаны рыжие веснушки — как ромашки на снегу. И они медленно исчезали, будто снег заметал их. И пока они не исчезли совсем, он целовал каждую на прощание.
— Кася, Кася, я люблю тебя, ничего. Не переживай. Это ничего.
Последние слезы выкатывались из белых ослепительных глаз и застывали хрустальными бусинками.
Зелгу было безмерно жаль ее. В эти последние секунды мир предстал перед ним таким, как есть, не скрывая своих секретов. И он знал, что его милая Кася ничего не может поделать, как бы ни старалась сопротивляться неизбежному. Потому что Цигра давно предупредило его, что когда Спящий проснется, слуга Павших Лордов Караффа должен будет выполнить свой долг.
Созданная их тщанием и велением, напоенная их силой и кровью, поглотившая их жизни и смерти, Кассария была одновременно их творением и слугой. За многие тысячи лет до его рождения, задолго до того, как потомку кассарийских некромантов суждено было прийти в этот мир вместе со своим Спящим, Павшие Лорды отдали приказ уничтожить его, буде он решит обрести целостность. Вероятно, они знали, что делали, но Зелг был не готов умирать только потому, что так предсказали его неведомые предки.