Парадокс заключался в том, что в его жилах бурлила и кипела голубая кровь владык Гон-Гилленхорма, и некромант чувствовал достаточно сил, чтобы сопротивляться Кассарии. Вероятно, таков и был замысел Павших: либо Спящий уничтожит их слугу, либо слуга уничтожит Спящего, в любом случае, у выжившего не останется могущества для чего-то такого, чего они так боялись. Будь это кто-то чужой, другой, Зелг бы не задумался ни на секунду и нанес смертельный удар, но перед ним стояла его Кася — враждебная, холодная, далекая, как заколдованная принцесса, но кто, кроме него, мог ее расколдовать. И она тоже медлила, как если бы там, внутри, где его никогда не могло быть, внезапно объявилось любящее сердце, и власть его была такова, что все тысячелетние заклятия не могли ее преодолеть.
Эти мгновения промедления все и решили.
Два портала открылись одновременно, точнее, два бездонных черных провала — один у дверей, другой — в воздухе, за окном. Мрак клубился и переливался в них, как живое голодное существо. Затем ошеломительная огромная тварь вылетела из первого провала, вытянув когтистые лапы, схватила Кассарию и одним прыжком достигла второго. Они тут же свернулись, сжались до крохотных черных точек и через секунду вовсе исчезли, как если бы кассарийцу все привиделось в страшном сне. Собственно, он даже опять подумал, не козни ли это Спящего. Не сидит ли он все еще в синем кресле в его камере, убаюканный и околдованный могущественной частью себя самого, не провалился ли в никуда.
Однако есть такие здравые аргументы, перед которыми не устоит любая паранойя.
Дверь, та самая, неоднократно описанная нами, как недоступная для взлома и разрушения, элегантно спорхнула с петель, будто только и ждала этой секунды, и в покои Зелга ворвался главный минотавр подлунного мира с боевым топором наперевес.
— Где он? — прорычал Такангор.
— Сбежал.
— Куда?
— В портал.
Полководец недвусмысленно выразился на древнематерном языке.
Несмотря на весь кошмар происходящего, Зелг не смог сдержать улыбку. Он видел гухурунду только мельком, но ему вполне хватило и отдельных деталей, чтобы проникнуться глубоким пиететом к каноррскому убийце. Это существо было монстром высшего класса, и все же перед ним сейчас стоял герой, который и такому монстру был не по зубам. И это внушало надежду. А затем в дверь, открытую таким оригинальным способом, ввалилось огромное количество разнообразного народу, пыхающего огнем и ядом, клубящегося и топорщащегося иглами, шипами, размахивающего мечами, шестоперами и бронированными хвостами — просто любо-дорого посмотреть. Благородное собрание достойно украшал Зверопус Первой категории.
Потом раздался грозный топот и хлопанье каких-то уж очень впечатляющих крыльев, и задорный голос Мадарьяги вопросил:
— Что, все целы?
— Да, — ответил Зелг.
— Это безобразие! — сказал заботливый вампир. — Никто не ждет спасательную экспедицию. Все спасаются сами.
* * *
Не придавай значения сегодняшним огорчениям.
Завтра у тебя будут другие
— Блистательный замысел, — восхищенно произнес Бедерхем и от переизбытка чувств окутался серным дымом. — Поймите меня правильно, я в горе и все такое, и переживаю не меньше вашего, но следует отдать должное нашему врагу. Какое упорство, какая настойчивость и отменное знание слабых сторон противника. И все использовано в свое время, с толком, без издержек. Вот что значит — старая школа. Теперь так не делают, не умеют. Все тяп-ляп, наобум, полагаются исключительно на заклинания и новомодные артефакты, а потом удивляются, почему все летит в тартарары.
— Кстати, о тартарарах, — встрял Борромель. — Слышал, хума-хума-хензе заходится от возмущения, что его так облапошили.
— Не то слово, — кивнул Бедерхем. — Мне говорили, что с тех пор, как я доставил Тотомагоса в адский Ад, Энтихлист еще не ложился спать. Разгадывает план врага. И даже задним числом не может понять, как тот все провернул.
— Исключительно коварный план, — почтительно вздохнул Кальфон, огромный, как мы помним, поклонник коварных планов. — Но я не понимаю гухурунду — с таким талантом, с таким огромным опытом и возможностями скакать по крышам, прыгать из портала в портал, рисковать жизнью. Почему бы не основать собственную школу, воспитать последователей, читать лекции, например? Я бы лично прослушал курс.
— Возможно, он чистый практик, — предположил Борромель. — Я тоже не любитель бумажки перекладывать. А вот добрый поединок — это ко мне, это всегда милости просим.