Мне бы шашку да коня, да на линию огня,
А дворцовые интриги — это все не про меня.
Леонид Филатов
— Да, — сказал Намора. — Однажды с грустью понимаешь, что проще сделать самому, чем объяснить другим, как.
— Как бы там ни было, он нас всех обставил, — заметил прямодушный Фафут.
— Я чувствую себя круглой дурой, — призналась Моубрай.
— Это я чувствую себя круглой дурой, — возразила Балахульда. — А вы, мой птенчик — дура фигуристая.
Обстоятельства располагали к тому, чтобы в мире сию секунду стало на одну царицу гарпий меньше, но маркизе Сартейн было не до сведения личных счетов. Никто и никогда не посмел бы сказать, что Моубрай Яростная пребывает в панике, но что-то близкое к этому она сейчас испытывала. Ее не покидало ощущение, что она, древнее мудрое существо, попалась в хитро расставленную ловушку и как по писаному сыграла отведенную ей роль. Зелг не обвинял ее, но достаточно и того, что она сама обвиняла себя. Ведь именно ее совет в значительной степени повлиял на его решение встретиться со Спящим и привел к таким разрушительным последствиям.
— Полагаю, — кашлянул Зелг, — впервые в истории Кассарии Кассария осталась без Кассарии.
— Когда формулирует философ и мыслитель, это звучит еще страшнее, чем на самом деле, — признался Галармон. — А как представлю, что он сейчас еще обстоятельно растолкует, что к чему, с цитатами и комментариями из авторитетных источников, вообще жуть берет.
Лилипупс осуждающе взглянул на генерала. Пессимизм — удел гражданских лиц, а настоящий воин, столкнувшись с опасностью, должен искать ее слабое место, в которое она и будет им умело поражена. Генералы же тем паче не имеют права кукситься, их работа — вести к победе, обстоятельства значения не имеют. Знаменитая атака на Тут-и-Маргор могла бы послужить отличным примером. Поэтому бригадный сержант постучал бормотайкой по полу, призывая всех к вниманию, и заявил:
— Я хочу натворить порядок.
Галармон вздрогнул, его знаменитые усы грустно поползли вниз. Тридцати лет как не бывало, он снова стоял на параде, во главе кавалерийского полка, и правая верхняя медаль сверкала не так ярко как остальные. Агапий Лилипупс сурово указал ему на этот недочет, начав именно с этой фразы. Глядя на него, всякий бы сказал: вот тролль, который любит настоять на своем.
— Порядок — это то, что нам сейчас нужнее всего, — неожиданно согласился Лауреат Пухлицерской премии. — Начните с введения военной цензуры и немедленно заприте меня в клетку.
— Не надо, — сказал добрый минотавр. — Я тебе верю.
— Вы верите, а я нет, — взорвался Бургежа. — Вот сейчас вырвусь на волю и буду издавать, издавать, издавать! Это же такая сенсация! Кстати, а висячий замок у нас есть?
— Достойный Бургежа прав, — согласился граф да Унара. — В нашем положении недопустим даже малейший риск.
— Как раз в нашем положении можно смело рисковать, — махнул рукой Юлейн. — Терять особо нечего. Тут демон-убийца, там возмутительное нашествие и душенька Кукамуна с писающей собачкой. Я бы решительно восстал и потряс всех размахом своего справедливого негодования. Официально заявляю, что в этот раз я намерен лично возглавить армию, — и, кстати, граф, я прекрасно вижу вас в этом серебряном щите.
—Он ее убьет? — озвучил, наконец, герцог вопрос, который терзал его с той самой секунды, когда гухурунда исчез в черном провале со своей бесценной добычей.
— Во-первых, — заговорил Гампакорта, — если бы он хотел ее убить, он бы сделал это во мгновение ока, вы бы даже понять ничего не успели.
— Я и так ничего не успел понять, — мрачно ответил молодой некромант, поносивший себя последними словами за несообразительность, неловкость и неповоротливость.
И то сказать: любимую женщину в буквальном смысле слова выхватили прямо из рук, а он только глазами хлопал.
— Не корите себя. Мало кто может противостоять гухурунде, даже если предупрежден о нападении, а вас застали врасплох, да еще в аховой ситуации. В каком-то смысле он вообще вас спас. Нет, он ни в коем случае не намерен ее убивать, да и вы зачем-то нужны им живым. И не забывайте, есть еще весьма существенное «во-вторых». Все-таки Кассария — не существо в прямом смысле этого слова. Она — дух. А дух, особенно такой древний и могучий, уничтожить гораздо сложнее. Боги и монстры, демоны и волшебные создания приходят и уходят, а духи остаются. Они — основа этого мира, они питают силу богов и демонов, а не наоборот. Так что все ужасно, но вовсе не безнадежно.