Лучшим выходом в данной ситуации им представлялись, в порядке возрастания, следующие действия: найти Мориса и набить из него отличное чучело; найти гухурунду и вернуть его в исходное состояние; найти того, кто подбил Мориса свернуть с пути истинного и оживил уникальный экспонат, испортив плоды тяжкого и самоотверженного труда последних дней, и — набить из него чучело.
Увы и ах! Никакая из вышеупомянутых радостей не была им доступна, и таксидермисты сильно приуныли.
Однако боги, когда-то принявшие на себя руководство нашим суетным миром, быстро освоили искусство компенсации проторей и потерь, понимая, что в противном случае недовольные молящиеся прогрызут им плешь своими бесконечными слезливыми жалобами и настойчивыми просьбами. Поэтому, отняв одной рукой что-то важное, другой рукой боги тут же подсовывают нам в утешение что-нибудь не менее привлекательное и величественно удаляются в свою холодную вечность, оставив нас радостно агукать над новой погремушкой.
Завернув за угол, безутешные таксидермисты, только что утратившие смысл жизни и не видевшие в грядущем никаких перспектив, обрели лучшего в мире ценителя их высокого и специфического искусства.
Не многие детские мечты имеют свойство сбываться. Никто не возразит против этой простой, банальной даже истины. И никто не принял эту истину так близко к сердцу, как славный король Тиронги. Наш внимательный читатель помнит, с каким трепетом относился Юлейн к старинным балладам и семейным преданиям, повествующим о великих деяниях его предков; как хотел хотя бы однажды оказаться на месте Элильса Великолепного, который так и въехал в историю на своем верном древнеступе в своих известных всему миру алых доспехах. Не отказался бы он и от удовольствия хоть на часок-другой ощутить себя в шкуре Бареоса Гахагуна Одноглазого, который прокатился по соседним странам безудержной приливной волной, сметая все на своем пути. Иссеченный в битвах щит Бареоса с его личным гербом — одним закрытым глазом и девизом «Не вижу преград» украшал пиршественную залу королевского дворца вот уже пять с половиной веков, и за все это время не было ни дня, чтобы хоть кто-то не взглянул на великую реликвию с трепетом и почтением и не вспомнил о грозном воителе.
Юлейн тоже хотел что-то повесить в пиршественной зале или положить в оружейной, или — предел мечтаний — отдать как уникальный экспонат в Наглядный Уголок Беспардонного Назидания: какой-нибудь щит или шлем; или меч, которым бы он поразил кого-то непоразимого; или хотя бы конспект пламенной и вдохновляющей речи, произнесенной им перед победоносным сражением, которое войдет во все военные учебники как образец полководческого таланта короля и безупречной отваги тиронгийской армии.
Если достаточно долго тереть эбонитовую палочку шерстяной тряпочкой, то у трущего встанут дыбом волосы — то ли от загадочного взаимодействия эбонита и шерсти, которые в природе друг с другом принципиально не встречаются; то ли от ужаса, на какую чепуху он расходует свою единственную и неповторимую жизнь. Сходный эффект можно наблюдать, если упомянуть о женитьбе в присутствии капитана Ржалиса; о грибных плантациях при Мардамоне (а вот не все коту мыши с маслом); или о Такангоре при Тотомагосе. То есть вот только что ничего не происходило, и вдруг начинает происходить прямо на ваших глазах.
Итак, завернув за очередной угол, злая и растерянная орда коротышек столкнулась нос к носу с повелителем Тиронги. Центральный таксидермист, заместитель Мориса, уступавший ему, быть может в виртуозности, но уж никак не в священном безумии поэта своего дела, нехорошо уставился на короля, прикидывая, считается ли чучело правящего государя достаточно интересным экспонатом для начала новой коллекции. Юлейн расценил этот взгляд как сочувственно-вопросительный и перевел его в вербальную плоскость следующим манером: «Как дела, ваше величество, как поживаете, о чем грустите?». И поскольку его давно подмывало высказаться от души, честно ответил:
— Паршиво, как иначе. Все вверх тормашками с того самого момента, как душенька Кукамуна затеяла эту авантюру с писающей собачкой, чему я теперь нисколько не удивляюсь, глядя на вопиющее поведение ее братца, воспитанного без сомнения той же мегерой, моей тещинькой Анафефой, отчего я теперь принужден вести войска в битву совершенно без подготовки и даже без древнеступа.