Если молодой герцог полагал, что ему не хватит информации про Тудасюдамный мостик, то он ошибался. Теперь он думал, хватит ли ему времени, чтобы всю эту информацию изучить и усвоить.
Но своими слугами он мог гордиться. Они не нуждались ни в понукании, ни в дополнительном поощрении, ни в просьбах. Пока суд да дело, его покои заполонили переводчики, переписчики, архивариусы, библиографы и переплетчики и уже принялись переводить, переписывать и тут же переплетать в книжечки тексты, явно недоступные его пониманию.
Какой-то из библиотекарей, похожий на стручок с шестью руками, с невероятной скоростью перебирал четырьмя руками бантики и узелки на «занавеске», а нижней парой строчил перевод в пухлую книжку с листами приятного зеленоватого оттенка. Двое футачиков крохотными кисточками смахивали пыль из едва заметных трещинок в глиняных табличках. Зелг безоговорочно принял бы эти трещинки за естественные письмена времени, но оказалось, что они наделены не только этим философским смыслом, но и содержат интересующее его сообщение. Эльфы-архивариусы, уложив в ногах стопки закладок самых разных форм, цветов и размеров, перелистывали гигантские инкунабулы и отмечали нужные страницы. Им помогал призрак, записывая в особой тетрадке, какой закладкой и по какой причине выделен данный фрагмент. Существо, больше всего похожее на демона (демоном оно и было), стучало костяными палочками по связкам деревянных трубочек и дудело в дырочки через неравные промежутки времени. Затем переводило полученные звуки в текст. Это зрелище оказалось настолько завораживающим, что Зелг неприлично долго глазел на переводчика, пока тот несколько раз не сбился с такта и не был вынужден от начала до конца простучать и продудеть довольно большой отрывок.
Все вместе это напоминало густонаселенный аквариум с необычными, забавными и очень яркими обитателями, за которыми можно бесконечно наблюдать, утратив счет времени и позабыв о делах.
Спустя час или полтора молодой некромант понял, что он тут пока лишний, и его добрые подданные справятся со своими обязанностями гораздо лучше и быстрее, если не нависать у них над душой. Поэтому он прихватил с собой найденную в библиотеке книгу и удалился в спальню. Зеркальный двойник уже сидел на кровати, морща лоб и шевеля губами. В руках он держал пухлый томик в переплете цвета муф с бронзовым тиснением, однако его название показалось Зелгу незнакомым.
Молодой некромант повалился на постель и с наслаждением вытянулся. Настроение у него было определенно хорошее, даже беззаботное. Но Зелг уже пожил в своей вотчине достаточно, чтобы понимать, что это ненадолго. Пользуясь временным затишьем, он открыл роман и приступил к чтению. Но если ты живешь в Кассарии, нельзя рассчитывать на то, что всякий раз приступая к чтению, ты приступишь к чтению и прочтешь именно то, что собирался. Зелг поморгал, всматриваясь. На первой странице обнаружились следующие строки:
А-зун ауробигао гухурунда варантуки
Фэ-нань шэтэтэк нагангрнга
Герцог не удивился. Казалось, он и ожидал увидеть нечто подобное. Его раздосадовало другое — он не понял ни слова, хотя был уверен, что должен понимать. Странные покалывания в висках и ладонях отвлекали и рассеивали внимание. У него слегка закружилась голова, и он даже чуточку рассердился: он чувствовал себя так, будто не сумел сложить два и два, а это, согласитесь, выбьет из колеи любого здравомыслящего человека. Герцог снова пробежал глазами строки, написанные красивой синей вязью. Он не сказал бы, что это за язык, однако же, с легкостью складывал буквы в слова. Зелг ничуть не сомневался, что знает, о чем идет речь, просто по непонятной причине смысл знакомых слов от него ускользает. Но стоит только немного напрячься, и все сразу встанет на свои места. Именно это соображение не позволило ему сразу отбросить странный томик и заставляло его читать и перечитывать строки, которые отзывались в сердце и памяти сладкой тоскливой нотой. Прошло еще около получаса, прежде чем он заметил, что уже говорит вслух. Строчки привязались к нему, как, бывает, привяжется незатейливая песенка, и порой даже не замечаешь, что мурлычешь ее, а на самом деле повторяешь без умолку. Так что он скорее обрадовался, чем огорчился, что был потревожен в своем уединении.