Там, в зеркале, ничего не ведающий Зелг да Кассар, лежал на спине, забросив руки за голову, и на его губах блуждала мечтательная, почти детская улыбка. Белые волосы растрепались по черному шелку подушки, одеяло немного сбилось, и книга угрожающе поползла вниз. Но ей не суждено было упасть и разбудить спящего, так что он не узнал того, что с этой минуты знал другой Зелг.
Легко ступая по пушистому ковру, как фея или привидение, к кровати подошла самая прекрасная из всех голубоглазых веснушчатых девушек на свете. Она осторожно взяла книгу и аккуратно положила ее на стол. Затем невесомой рукой убрала спутанные волосы со лба герцога, поправила одеяло, а затем наклонилась и поцеловала его – в лоб и в уголок рта. Зелг схватился рукой за краешек губ и замер. С этого мгновения он знал вкус счастья, и уже никогда бы не спутал его с чем-то другим.
Кассария повернулась, чтобы уйти, но тут ее взгляд упал на книгу, лежащую на столе, на привычном уже месте. Она подошла, посмотрела внимательнее. И хотя свет был совсем неяркий, а она стояла довольно далеко, некроманту показалось, что она нахмурилась.
* * *
У дьявола есть свои чудеса
Жан Кальвин
Это высокое искусство — нагнать ужас своим появлением, и при этом не разрушить до основания все здание. Кальфон Свирепый гордился тем, что овладел этим искусством в совершенстве.
Он возник в тронном зале королевского дворца в клубах черного и багрового дыма. Мозаичный пол под ногами обращался в пепел, подобно листку бумаги, если его держать над пламенем свечи — всего лишь иллюзия, но высочайшего класса, и неизменно имеет огромный успех у зрителей. Тяжелые бархатные портьеры надувались как паруса в бурю. Колонны дрожали. Доспехи в простенках с грохотом сыпались на пол. Дребезжали витражные стекла, но ни одно не разлетелось вдребезги, а это уже почерк мастера.
Придворные и слуги отреагировали, как положено. Даже если бы во дворце провели десяток репетиций, и то трем графиням, двум герцогиням и одной маркизе не удалось бы так синхронно грохнуться в обморок в живописных позах в разных концах зала. Оставшиеся на ногах дамы дружно заверещали, демонстрируя неплохие вокальные данные. Несколько голосов вполне годились для использования при пожаре. Хотя в целом все дамы кричали неплохо, усердно и с душой, демон выделил одну, вцепившуюся в портьеру и раскачивающуюся на ней, как пупазифа на лиане — она была способна отпугнуть любого, кто покушался бы на ее имущество или честь.
Кавалеры бесцельно кружили по залу, выхватывая парадные мечи. Кто-то ударился в паническое бегство, но у дверей, сомкнув строй, стояли закованные в голубую сталь шэннанзинцы и насмешливо смотрели на цвет дворянства и аристократии, мечущихся в панике в замкнутом пространстве. Галармон — в боевых доспехах и шлеме с опущенным забралом — лениво перекатывался с пятки на носок, скрежеща латами по драгоценному полу. Он получал искреннее наслаждение от происходящего.
Королева Кукамуна была готова вскочить с трона, позабыв о приличиях, и оглашая воздух такими воплями, что жалкая крикунья на портьере, померкла бы в тени ее таланта, но двенадцать поколений венценосных предков лишили ее такой возможности, и она прикипела к трону, выпучив глаза и делая быстрые глотательные движения. Как объясняют гномы-таксидермисты, так еще булькают самцы лягушек, надувая пузырь на горле, чтобы очаровать суженую. Разительный контраст со всеми придворными составлял король, вольготно раскинувшийся на бархатных подушках. Он подпер подбородок тремя пальцами — этот жест ему чрезвычайно шел, его несколько раз писали для парадных портретов в такой позе – и милостиво смотрел, как разворачивается стихийное бедствие. Разворачивалось оно торжественно, пышно, согласно подземному придворному этикету. Вдоволь погромыхав и посотрясав дворец, демон, наконец, явился смертным во всей красе.
Для этой миссии Кальфон оделся, как подобает. Он сверкал и переливался всеми оттенками адского пламени: руки горели золотым, рога окутывали синие всполохи. Череп Хатарубы сиял белым и багровым. Бронированные крылья он оформил в виде остывающего расплавленного металла – так еще выглядит земля после извержения, черная, потрескавшаяся, и в разломах зловеще горит красный губительный свет. Дворцовой страже показалось, что она плавится прямо в своих доспехах, хотя на деле демон защитил их от испепеляющего подземного жара, как поступал всегда, когда выходил на поверхность. Но стражники не ударили в грязь лицом: даже те, кто, в конце концов, лишился чувств, честно повисли на своих алебардах и пиках и выглядели как люди в полном сознании.