Артём, отряхиваясь от водорослей, пытался организовать оборону.
– К оружию! Строимся в боевой порядок! Ты – щитом! – он толкнул вперёд чихающего от дыма Сергея. – Ты – обеспечиваешь тыл! – это было обращено к Максу, который пытался поймать летающую рыбку сачком из пергамента. – А ты… Эй, Антон, прекрати есть игру противника!
Но сэр Антон не слышал. Он, отбиваясь окорочком от летящих в него морских ежей, отрезал от него ломти и на ходу засовывал их в рот.
– Проверка качества! – бубнил он. – Окорок не должен достаться нашим врагам! Немного пересолено, конечно, но сойдёт!
А маг Борис, наконец придя в себя, решил положить конец творящемуся вокруг безумию самым действенным способом – магией массового усыпления. Встав в героическую позу, он поднял руки, и с его губ сорвалось могучее заклинание на древнем языке.
Эффект был ошеломляющим, но не совсем таким, как он ожидал.
С потолка, вместо волны умиротворения посыпались розовые лепестки. Много розовых лепестков. Они падали хлопьями, засыпая воду, осколки, русалок и дерущихся с ними мужчин. Один из лепестков прилип прямо к кончику носа у яростной рыжей русалки. Она замолчала, перекрестилась и, фыркнув, упрыгнула обратно в оставшуюся лужу от аквариума, бормоча что-то о «гламурном апокалипсисе». За своей подругой поспешили и прочие русалки.
В наступившей на секунду сюрреалистичной тишине, под аккомпанемент мирного хрустального звона падающих осколков и шелеста лепестков, раздался новый звук. Тихий, но полный такой леденящей душу ярости, что даже Артём остановился с занесённым для удара табуретом.
Именно в этот самый момент, под аккомпанемент полного беспредела, дверь в покои с жутким скрипом открылась...
На пороге, окутанная лёгким паром ночного холода и абсолютно неподвижная, стояла леди Виктория. В руке она сжимала свой зонтик-трость, с которого капала талая вода. Её волосы были растрёпаны, на плече красовалось яркое пятно от детского зелья для рисования, а во взгляде горели зелёные огоньки такого чистого, концентрированного бешенства, что воздух вокруг затрещал.
Все замерли. Картина маслом предстала перед её глазами:
Артём замер в позе дискобола, с занесённым над головой изящным мраморным пуфом.
Антон, с окорочком в одной руке и маринованной морковкой в другой, пригнулся, как на линии фронта.
Борис сидел по пояс в воде, с розовым лепестком на макушке, и пытался заклинанием высушить свои роскошные усы, отчего они лишь закручивались в тугие спирали.
Сергей отчаянно тыкал в дымящийся амулет, шепча: «Не сейчас, не сейчас!».
Макс, не обращая внимания на хаос, пытался стереть с промокшего пергамента расплывшиеся чернила, ворча под нос: «Я не успел их застраховать от порчи водой!»
Видение леди Виктории
Мой череп гудел, как улей, в который сунули палку. Не метафорически. Буквально. От постоянного визга, топота, вопросов «мамамамамама» и требований немедленно оживить плюшевого гномика, которого юный гений Степан попытался постирать в котле с зельем для роста волос. Теперь он лысый и пахнет серой. Как и всё моё существование.
Три часа. Три часа на спине флегматичного василиска Гоши через эти проклятые Туманные ущелья! Ветер выл, Гоша икал от переедания летучими мышами, а сзади, в пассажирской корзине, продолжался ад. Четверо моих кровинок, моих радостей, моих личных демонов, устроили там спор о том, чья магическая сопля круче, пока я пыталась не врезаться в скалы и мысленно составляла завещание. Главный пункт: «Всё моё состояние передать тому, кто принесёт мне чашку тишины. Нет, две. И чтоб горячие».
Пока я грузила этот бесценный груз бабушке-магичке, она посмотрела на меня с таким сочувствием, будто я привезла ей мешок с кричащими мандрагорами, что, в общем-то, было недалеко от истины. Развернула Гошу и помчалась домой к моим большим детям, к моим пяти повелителям, королям и героям, которые сегодня клятвенно обещали подарить мне «пять минут абсолютного, блаженного, святого покоя».
Пять минут. Я готова была продать душу за пять минут, когда не слышишь собственных мыслей. Я уже представляла, как падаю в самое мягкое кресло в своих покоях, мне подают чашечку горячего чая, я съедаю ЦЕЛУЮ конфетку, закрываю глаза и… ничего. Просто ничего. Ни криков, ни споров, ни магических хлопков.
Я привязала Гошу к башенному шесту и сунула ему в зубы охапку сена в знак благодарности за то, что не сбросил нас всех в ущелье (он ценил мой личный уход за ним и сразу после – от него). Дверь в наши с мужьями покои была такой массивной, такой надёжной. За ней меня ждала долгожданная тишина.