Гордо задрав свои коронованные головы, мужчины быстро направились к выходу, толкаясь и спотыкаясь, словно их прерванная битва так и не решилась. Наконец дверь захлопнулась за последним из них.
Тишина! Абсолютная, царственная, победившая тишина.
Я плюхнулась в единственное уцелевшее кресло, закинула ноги на валяющийся рядом сломанный стул и расхохоталась. До слёз. До боли в животе.
«Боги, – подумала я, отдышавшись и глядя на узор из крошек и лепестков на некогда идеальном паркете. – Как же божественно, адово, потрясающе порой побыть в одиночестве. Хоть кого-нибудь, но выгнать».
С улицы донёсся возглас ночной стражи: «Стоять! Кто такие? Нарушаете комендантский час!»
И хор из пяти надтреснутых, окончательно сломленных голосов:
– Жена выгнала.
Я закрыла глаза с блаженной, ядовитой ухмылкой. Совершенно верно. И это было шедеврально.
... Но мой смех постепенно стих, и я осталась сидеть в гробовой, великолепной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием догорающих в камине поленьев.
И вот тут меня накрыло. Не ярость. Не обида. А глобальная, вселенская усталость от всего.
«Боги, – подумала я, откидывая голову на спинку кресла. – Вот честно. Пять мужей. Пять! Это вам не романсы петь при лунном свете. Это как управлять одновременно пятью упрямыми ослами, каждый из которых тянет в свою сторону и при этом орёт, что его путь – единственно верный».
Мой взгляд скользнул по остаткам былой роскоши – по сломанному трону, плавающим в луже подушкам, одинокому лепестку на носу у мраморной статуи, на притихших в луже русалках.
«Вот, скажем, болезнь. Один муж заболел – ты ему чайку с малиной, потеребила волосики, посочувствовала. А если их пятеро? Это же не болезнь, это эпидемия! Они все разом хлюпают носами, стонут, требуют внимания и меряются температурой! «А у меня тридцать семь и шесть!» – «А у меня тридцать семь и восемь! Я больше болею! Люби меня сильнее!»».
Я фыркнула и отпила вина.
«Или ремонт? Один муж вечно тянет с покраской забора. А тут их пятеро! Один решит перестроить восточное крыло. Второй – прорыть подземную библиотеку. Третий завезёт мрамора для новых статуй. Четвёртый возмущается, что это разорительно. А пятый… пятый просто будет мешать всем, раздавая советы и пытаясь пристроить где-нибудь свою дурацкую вазу с малиновыми орнаментами! В итоге дом вечно похож на проходной двор стройки, а не на место для отдыха».
Я вздохнула, глядя на поцарапанный паркет.
«А советы? Боже, их советы! Они сыпятся на тебя, как камни во время оползня. Один учит, как правильно воспитывать детей, при этом находя время только чтобы обнять и задать безумно содержательный вопрос: «Как дела, малыш?». Другой – как вести бюджет. Третий – как говорить с драконами. Четвёртый – как выбирать вино. Пятый – как лучше жарить грифона. И все одновременно! И при этом все уверены, что прав только он! У меня порой в голове стоит такой гул, будто я на турнире менестрелей, у которых расстроились все инструменты разом».
Я закрыла глаза. Картина была до того ясной, что аж сердце заныло по несуществующей реальности.
«...А ведь могло бы быть... один. Всего один. Тот, чей храп я уже научилась не слышать, а чувствовать – ровную дрожь в подушке, под которую так сладко засыпается. Тот, чьи носки вечно второй парой под кроватью, и я уже не ругаюсь, а просто подбираю их с улыбкой, потому что это наш быт, наш ритуал, наш маленький секрет...
...Тот, кто, даже сильно устав после насыщенного трудового дня, всегда первым делом ищет меня взглядом, чтобы улыбнуться. И его улыбка кривая, неидеальная, но она – моя. И от неё тепло растекается по всей груди...
С одним... не нужно быть генералом, судьёй и дипломатом. С ним можно быть просто... женщиной. Уставшей, не идеальной, без макияжа. И он видит ямочку на щеке, которую она с особым удовольствием будет ему подставлять...»
Но выбора у меня нет. Придётся любить этих. Такими, какие они есть. Меня же эти пять властных мужчин любят, раз уживаются друг с другом, несмотря на драки.
Я открыла глаза и посмотрела на дверь, за которой скрылись мои пятеро «сокровищ».
Не выдержав всего этого, я застонала. И мой стон стал серенадой печали всего моего замужества.