Он с ужасом вспомнил. Да, он разговаривал с ней как с собой, то есть попросту размышлял вслух, и оттого говорил много бреда. Он забывал, что она ему верила, потому что думала: он знает. И еще он вспомнил, как однажды встретил ее в библиотеке Ленина с тетрадочкой под мышкой. Она попыталась спрятаться за колонну, но он извлек ее оттуда. Она все равно убежала, а потом объясняла:
— Я просто не была готова к встрече с тобой. Когда иду к тебе… мне надо немножко собраться. И вообще, я могу настраиваться только на что-нибудь одно…
Вот тогда он узнал у нее и про тетрадочку.
— Я после твоих разговоров всегда иду в библиотеку и читаю все, о чем ты рассказываешь. И записываю все это в тетрадочку… Я таких тетрадочек много исписала, я всегда их на ночь перечитываю — умнею…
— Ну и где же ты работаешь? — спросил он почти со страхом.
— Только ты не смейся, слово?.. Нет, ты скажи, скажи!
— Слово.
— Я устроилась землекопом в Ботанический сад. Там бригада, прекрасные люди, цветы сажаем. Представляешь: весна, дымок от костров… Ты посмотри, какие у меня стали руки… Хочешь, потру о щечку? Чувствуешь? Чувствуешь?
Потом она обнимала его своими новыми, шершавыми руками, и он с ужасом сказал вдруг:
— Я тебя люблю.
— Ну что, единственная, прекрасная… можно сыграть простую сцену: «Я тебя люблю»? Можно или нельзя? У вас было что-нибудь подобное в жизни?!
Актриса молча ушла из павильона.
— Нахалка! — сказала Женщина с никаким лицом.
— Отдохнем! — сказал Режиссер.
— Федор Федорович, — сказал Сережа, — по-моему, ей не нравится парик.
— Перерыв для всех! — сказал Режиссер.
Погасли юпитеры, и Режиссер подошел к нему:
— Маска, я тебя знаю. Я нашел гениального актера на роль контролера.
— Какого контролера?
— Я тебе не сказал? После первой ночи они у тебя гуляют по парку, так вот… Представь: они заходят в комнату смеха, а там контролер… Да ты не бойся, это ничего не испортит, иначе все получается нестерпимо сентиментально… Кстати, почисти жаргон. Ты видел Актрису. Ну можно с таким лицом произносить все эти «влопалась», бессмысленные междометия, идиотски переспрашивать и хихикать? Она отказывается играть!
— Она переспрашивала, потому что волновалась, потому что…
— Кстати, эпизод с Ботаническим садом мы все равно не успеем снять — ушла натура… Я его объединил с эпизодом в театральной кассе. Грандиозный получился эпизод! И то, что ей деньги не пришли, — это такая правда!.. И эти твои грустные грузины в кепках… Ах, как хорошо!
В Ботаническом саду окончился сезон, и она устроилась в театральную кассу продавать билеты. Она с энтузиазмом рассказывала покупателям о спектаклях, объясняла, рекомендовала — и около ее кассы толпился народ и разгуливали толстые грузины в огромных кепках, введенные в заблуждение ее общительностью. В кассе у нее случились денежные неприятности, и она вскоре уволилась. И целый ряд вещей навсегда исчез из ее гардероба.
— Как так можно? Представляешь, подходит женщина, интеллигентная, с ребенком на руках, и говорит, что ее обокрали, а ей надо лететь с больным ребенком во Владивосток. И что она мне оттуда тотчас же вышлет… Нет, как так можно… Разве ты не поверил бы? Я ей отдала из выручки. А может быть, с ней просто случилось несчастье и она еще вышлет?
Но деньги так и не пришли, а так как адреса женщины она не записала, история эта осталась невыясненной.
— Кстати, я вспомнил ту реплику, — сказал Режиссер.
— Какую реплику?
— Ну ту, которую я хотел, чтобы ты вставил… Значит, она звучит так: «А существует ли любовь? — спрашивают пожарные». Хорошо, да? Почему смешно — непонятно, но хорошо. Да, еще… Эпизод с плащом я сократил. Очень сентиментально…
Да, еще с плащом… Наступила теплая осень. Она разгуливала — старое кожаное пальто через руку — в единственном оставшемся после театральной кассы туалете.
Туалет — в нем куда хочешь: и во дворец, и на паперть.
Вся зарплата у нее уходила на бесчисленные мелкие подарки — ему, сослуживцам, маме. Она дарила ножички, торты, цветные клеенки, синтетических медведей, чай в коробках — и с трудом дотягивала до зарплаты. А в это время его важные дела наконец-то принесли результат — он получил третью премию за рассказ на конкурсе газеты «Труд». Он решил сделать ей подарок. В университетском общежитии по случаю ему продали белый французский плащ, и он с торжествующим видом принес плащ ей. И она заплакала.