— Картину что ли? Нафига? — он скривился. — Сказал же — продай.
— Решил, лучше ты сам. Все говорят, что она особенная. Уникальная.
— Покажи.
Я полез в рюкзак, достал её и развернул.
— Мазня какая-то, — мельком взглянув, объявил он.
— Во-во. Я также сказал, а они мне: Ты ничего не понимаешь.
— Дай сюда, — Тифон передал мне бананы, и положив картину на колени, какое-то время разглядывал со скептическим удивлением. — Может мне тоже в художники податься? Там на балконе море краски. Я таких сотню за час намалюю, будешь потом продавать.
— Она называется «Всё зелёное». Картина эта.
— Да я уже догнал, что не красное.
От Тифона я другого не ожидал. Но это не имело значения. Я был рад, что довёз картину и теперь она у него.
— Что там Зоя? — спросил я, как можно более беспечно.
И, хотя в последнее время я думал только о Насте, этот вопрос всё ещё меня волновал.
— Зоя? А что ей сделается? — с деланым равнодушием Тифон откинулся на спинку кресла и покачался.
— Не помирились?
— Знаешь, поначалу, когда она свалила, я решил, что может реально, где-то перегнул. Поэтому и ехать не хотел. Чтобы она знала, что я не баран и не тупой. Но потом ты сказал, что она хочет, чтобы я поехал… Раз привыкла, что я за ней всегда прихожу. И мы поехали, — он продолжал раскачиваться, не сводя с меня острого взгляда, и я уже начал думать, что снова, где-то накосячил. — А прикол знаешь в чём? В том, что правы мы с тобой оба. Я не должен был приезжать и должен был приехать. Да, Горелов, представь себе, так бывает. У женщин в голове так бывает. И что получается? Чего бы я не сделал, всё фигня. Её, блин, тут раздели, на камеру сняли… Нормально, да? Я как увидел, думал, убью всех к чёрту. Даже прикинуть успел, что это пожизненное. А сейчас вообще не пойму, как к этому относиться.
— Говорят, это подстава.
— И что с того? — он остановился и, подавшись вперед, упёрся локтями в колени. — Дело не в подставе. А в том, что без меня за неё и заступиться некому. Понимаешь? Она такая типа: я всё сама знаю, я такая взрослая, умная, свободная, а вы все адреналиновые петарды с подростковым сознанием. Реально она так думает. Без наездов. Мы с ней долго говорили. Хочет жить «полной жизнью», общаться с людьми и радоваться. Я ей говорю: Скажи прямо, ты меня больше не любишь? А она: Ещё больше, чем раньше. Как это понять, Горелов?
Я пожал плечами, продолжая стоять, как дурак с бананами.
— Ну, а ты чего?
— А я думаю, что самое последнее дело, когда ты кого-то напрягаешь собой. Никто никого не обязан любить. Любят не потому что так надо, а потому что иначе не можешь. Зоя так привыкла, что мы вместе, что не знает, как может быть по-другому. И поэтому думает, что если я её люблю, то это навсегда, и так будет по жизни.
— Ты на неё обиделся?
— Я тоже раньше думал, что ни к кому другому, кроме неё ничего чувствовать не могу… А оказывается, могу, — он усмехнулся своим мыслям и снова стал раскачиваться. — Не такой уж я и безнадёжный.
— Так, погоди.
Это было самое поразительное известие.
Я подошёл к перилам, сел на них и пристроил бананы рядом.
— Что-то я совсем запутался. Ты себе кого-то нашёл? Поверить не могу. Когда успел?
— Да, я и сам запутался. Забей. Всё равно в армию уйду, а за это время, как ты говорил, столько всего может произойти. Сказал ей, пусть делает что хочет. Вернусь — решим. Даже хорошо, что думать про это не буду и дёргаться: как она и что.
— Всё равно будешь.
Он прищурился и рассмеявшись, опустил взгляд на «Всё зелёное».
— Вот и проверим меня на прочность.
Мы немного помолчали. Я очистил банан.
— А Яров что?
— Что Яров?
— Лёха сказал, вы с ним сошлись.
— Это он со мной сошелся.
— Нет, правда… Вы помирились?
— Как ты себе это представляешь? Как мы можем помириться, после всего, что было?
— Но вы общаетесь.
— Случайно выяснилось, что у нас много общего.
— Значит, ты тоже Яров? Андрей Яров. Непривычно звучит.
— Заткнись, а?
— И что вы будете с этим делать?
— Мы не обсуждали.
— Хочешь честно? Если бы мне внезапно в братья достался Ярослав, я бы не расстроился. Лучше, конечно, ты, но Яров тоже ничего. Каким бы он ни был гиморойщиком, у него есть то самое главное качество, которое ты больше всего ценишь в людях.
— Борзость?
— Надёжность. Яров сам по себе, он самодовольный и иногда гадкий, это правда, но если он вдруг за тебя, то он будет с тобой до конца. Может быть он даже надёжнее, чем ты.
— Почему это? — Тифон возмущённо замер.
— Когда вы с ним рассорились, он не стал подыскивать себе новых друзей, когда Нинка его киданула, не завёл себе новую подружку, его мама болеет, и он сидит с ней с утра до вечера, выполняя любую её прихоть, пусть даже противоречащую его принципам. И это Ярослав, который может позволить себе всё, что захочет.