У Киры немедленно неприятно застучало в висках. Мотнув головой, чтобы отогнать совсем ненужные сейчас мысли, она прошептала:
– Да ничего, так, с мероприятия одного сбежала. Ты спи…
Если бы пару лет назад кто-то сказал Кире – решительной, циничной Кире, рассчитывавшей с помощью своей выигрышной внешности кружить головы голливудским продюсерам, – что у нее будут отношения с женщиной, и не просто с женщиной – с взбалмошной, неуравновешенной девчонкой, – она только покрутила бы пальцем у виска. Это было нелепо, смешно – она никогда прежде не испытывала влечения к женщинам. Но когда в ту сумасшедшую ночь, после перестрелки, прыжков из окна и бега по ночным Лужникам, Марина поцеловала ее, у Киры как будто что-то надломилось внутри. Наваждение какое-то, она бы первая не поверила, что такое возможно: вот еще секунду назад она ни о чем подобном и не думает – а пару мгновений спустя уже исступленно целует нежные отдающие на вкус лесными ягодами девичьи губы. Безумие, чистое безумие.
Убедившись, что Марина спокойно уснула, Кира осторожно вытащила ладонь из-под ее щеки, накрыла одеялом, поцеловала ее в висок и тихо вышла из палаты. Оставалось у нее на сегодня еще одно дело. Вот разберется с ним – и потом уже можно будет подумать, как рассказать Марине, что она уезжает в Японию, а главное, как она сможет ее здесь оставить и что с ней станет за время ее отсутствия.
Жмура Кира подкараулила в подворотне. Обретался этот человеческий огрызок в какой-то конуре в районе бывшей Хитровки – Кира запомнила адрес, когда однажды ездила вызволять оттуда загулявшую Марину. Можно было бы прихватить с собой кого-нибудь для пущего эффекта, были у Киры знакомые еще по работе в эскорте – и милицейские чины, и бандитские рожи. Вот только, насколько ей помнилось, этот чертов барыга ростом был метр с кепкой и тощий, как помоечный кот. Даже людей дергать ради такого было неохота.
Бедняга Жмур, возвращавшийся домой с каких-то очередных своих нарковылазок, конечно, совсем не ожидал, что в подворотне на него налетит высоченная белокурая валькирия. Завидев Киру, вытаращил глаза, икнул и попятился на полусогнутых. Но та в два шага преодолела разделявшее их расстояние и сцапала доморощенного дилера за грудки. Тот, кажется, даже проволокся за ней пару метров, загребая носками кроссовок по асфальту.
– Слушай меня внимательно, падаль, – процедила Кира ему в ухо. – Если ты еще раз посмеешь хоть на метр приблизиться к Марине, я об тебя рук марать не буду. И ментам не стану сдавать. Я на тебя Меченого натравлю, слыхал про такого?
Жмур мелко закивал. Меченым звали одного из московских «авторитетов», яростного ненавистника любой наркотической тематики. Поговаривали, будто у Меченого от передоза погиб единственный сын и тот с тех пор сделался непримиримым борцом с барыгами всех мастей. Кира сейчас, конечно, привирала, она действительно пару раз видела Меченого в ресторанах и ночных клубах, даже оказывалась с ним за одним столом, но натравить его, разумеется, ни на кого не могла. Впрочем, Жмуру об этом знать было не обязательно, а угрожала она, видимо, достаточно убедительно. Даже в тусклом свете фонаря стало видно, как тот позеленел.
– Да сдалась она мне, твоя Марина, – заблеял он. – Пусти, чокнутая. Ну пусти, че ты… Понял я, понял.
Кира еще раз тряхнула его для верности и отпустила. Жмур осел на асфальт, крепко приложился затылком о кирпичную стенку и буркнул вслед уже отходившей Кире:
– Дура ты. Барыг, что ли, мало на Москве. Не я, так другой ей продаст.
– А это не твоя забота, – не оборачиваясь, выплюнула Кира.
Однако под ложечкой от слов Жмура неприятно засосало. Он ведь был прав, конечно, дело было не в нем, а в самой Марине. Кира не могла вечно отгонять от нее потенциально опасных знакомых, следить, водить везде за руку, чтобы та никуда не вляпалась. Тем более теперь, когда впереди у нее маячила Япония.
Выйдя на улицу, Кира махнула рукой проезжавшему мимо такси, забралась в салон машины и, назвав водителю адрес, спрятала лицо в ладонях. Черт возьми, что же ей делать? Отказаться от контракта? Да это все равно что выбросить в топку все годы работы в модельном бизнесе. Второго такого шанса не будет. Ей уже не восемнадцать, как долго еще она будет востребована как модель? Лет пять, если повезет? Нет, отказываться от такого нельзя было ни в коем случае.
Но что тогда, оставить Марину одну в Москве? С этими ее настроениями, взбрыками, гениальными озарениями и приступами кромешного отчаяния? Как долго она продержится? Как скоро после выхода из клиники встретит какого-нибудь очередного Жмура и пустится в наркотический загул? Ведь чтобы соскочить, нужна железная воля, а без нее, Киры, Марина мгновенно раскисает и сдается.