Черт бы побрал Дилан.
— Мне очень жаль. Если захочешь поговорить, я всегда рядом, — сказала я и положила в рот кусочек фрикадельки.
— Мы занимались сексом два-три раза в день. Так почему она мне изменила?
Я не знала ответа. Но знала, что главный вопрос — почему, черт возьми, весь мир живет насыщенной сексуальной жизнью, кроме меня?
Не знаю. Но я точно поняла, что пора это менять.
8
Нико
Вивиан перестала слать мне свои игривые сообщения о том, что бы она хотела, чтобы я с ней сделал, с тех пор как мы вчера вечером катались на каноэ. И мне это чертовски не нравилось. Потому что она была на свидании с Хантером, мать его, Холлом. Я играл с этим типом в футбол, и он был тем, кто мухлевал, когда нам надо было пробежать три километра. Он потом хвастался, что соврал тренеру и срезал круг, и после этого я ему никогда не доверял. Мне не нравилась мысль о том, что она с ним, и уж тем более я не хотел, чтобы он лапал ее своими грязными руками.
Я: Привет. Как свидание?
Черт. Надо оставить ее в покое. С какого хрена я вообще так переживаю?
Пчелка: Ну, я только что выслушала два часа историй о том, как он со своей невестой занимались потрясающим сексом, пока он не застал ее, трахающейся с лучшим другом. И я не шучу. Я просто ушла. Иду домой. Определенно не тот парень. Похоже, на этот раз ты был прав. Видимо, я умру старой девой и единственным человеком на планете, которому так и не достанется хороший секс. Разве что ты захочешь вернуться к моему предложению? 😉
Я расхохотался, и меня накрыла волна облегчения. Я не хотел, чтобы она путалась с какими-то левыми мужиками — и отрицать, что могу отказать Вивиан Томас, не мог. Она была единственной, ради кого я пошел бы в огонь. Единственной, ради кого переступил бы через любые границы. Но надо было сразу дать понять — это будет разок и все. Без секса. Этого я допустить не мог. Но заставить ее почувствовать себя желанной — мог. Я ей этим был обязан. Так ведь?
И, черт побери, я только об этом и думал всю последнюю неделю. Она знала, что я не люблю, когда она идет одна, и я не стал отвечать — просто сел в пикап и поехал к ней. Даже не дал себе времени подумать, что я творю.
Я постучал в дверь, зная, что она удивится, ведь я не сказал, что собираюсь прийти. Знал и то, что она вернется быстрее меня: от ресторана до дома ей всего квартал.
Она открыла. Светло-каштановые волны спадали на плечо и ниже груди. Медово-карие глаза встретились с моими. Макияжа на ней было больше, чем обычно, и выглядела она чертовски сексуально. Золотистые и янтарные блики делали ее взгляд еще теплее.
Дом.
На ней был белый халат, который чуть расходился на груди, и мне стоило огромных усилий не сорвать его с нее прямо там.
— Привет. Ты мне не ответил. Я как раз собиралась в ванну.
В голове тут же всплыли образы голой Вивиан.
— Я получил твое сообщение, Пчелка. Думал, ты перестала мне писать непристойности?
Она порозовела и пожала плечами:
— Ну, попробовать-то можно, верно? Но ничего страшного. Завтра Дилан зарегистрирует меня на сайте знакомств.
— Нет, — рыкнул я. — Какой-то урод не будет тебя лапать.
Она уперла руки в бока и вскинула подбородок:
— Ах вот как?
— Именно. — Я наклонился, зажав ее подбородок между большим и указательным пальцем, заставив смотреть на меня. — Я не собираюсь спать с тобой, Вивиан, потому что для нас с тобой секс — это разное.
— И в чем разница?
— Я трахаюсь. Ты занимаешься любовью. И ты этого достойна. Но это не про меня. Зато я чертовски хорошо смогу свести тебя с ума, не засовывая в тебя свой член. И я хочу быть первым, кто попробует тебя на вкус.
Ее глаза расширились вдвое, она несколько раз моргнула, но ничего не сказала.
Я сделал шаг вперед, заполняя собой все пространство:
— Ты уверена, что этого хочешь?
— Абсолютно, — прошептала она.
Этого было достаточно.
Я резко подхватил ее на руки и понес через комнату. Опустил на диван, на часть с шезлонгом, осторожно, словно она была фарфоровой. Потому что для меня Вивиан Томас и была самой красивой и хрупкой женщиной, которую я знал.
Я навис над ней, пальцы скользнули по ключице.
— Один раз, Пчелка. Потом все как раньше, — сказал я ей на ухо, не удержавшись и прикусив мочку. Лаванда и мед ударили в нос.
Она кивнула, и из ее уст сорвалось тихое:
— Хорошо.
Мои пальцы скользнули по ее нежной коже. Мы были такими разными. Мои руки, обветренные от тушения пожаров и работы в части, и она — мягкая вся. Ее кожа. Ее волосы. Ее сердце.