Она открыла коробки с игрушками и начала развешивать их, а я плюхнулся на диван и стал наблюдать. Потягивал горячий шоколад, который она сделала, и смотрел на огонь в камине. Все это казалось… нормальным.
В моей жизни нормального было мало, но в такие моменты с Виви я начинал задумываться — а может, все-таки могу себе это позволить? Слишком долго я жил в режиме выживания и толком не знал, как просто быть «здесь и сейчас».
Но сейчас я именно это и делал. И, черт возьми, это было приятно.
— Вот эту мама подарила, когда мне сняли брекеты, — сказала она, показывая игрушку в виде девочки с широкой белозубой улыбкой, с ее именем и датой снятия брекетов.
Каждый год с рождения мама дарила ей новую игрушку. Среди них была и крошечная клюшка для гольфа, и фигурка черлидерши в память о ее недолгом увлечении этим. Я всегда любил маму Вивиан. Она была именно такой матерью, какой и должна быть. Любила своих девочек безусловно, а их семья напоминала мне картинку из фильма.
— Праздники даются тяжелее? — спросил я, глядя, как она вешает игрушку, а потом делает шаг назад, чтобы полюбоваться. — Я знаю, она любила это время года.
Она подошла и села рядом на диван.
— Я думаю о ней каждый день. Но на праздники сердце особенно ноет, потому что она их так любила.
Я притянул ее к себе на колени. И тут же закипело внутри. Такие, как мой отец, — те, кому вообще нельзя было становиться родителями, — живут, ведут безрассудную жизнь, а потом еще и возвращаются из тюрьмы домой. А Бет Томас не суждено увидеть, как ее дочери закончат колледж или выйдут замуж.
Насколько же это все несправедливо?
— Прости. Она ушла слишком рано.
— Да. Единственное утешение в том, что мы хотя бы могли подготовиться. Но рак все равно нечестен, правда?
— Нет. Не честен. — Я посмотрел на нее. — Помогает, что все твои сестры сейчас дома?
Она отстранилась и встретилась со мной взглядом.
— Да. Но знаешь, что помогает больше всего?
— Что?
— Быть с тобой. Честно, это самое счастливое, что я себя чувствовала с тех пор, как мама умерла, Нико. Вот это, — она переплела наши пальцы, — делает меня счастливой.
Я снова притянул ее к себе и крепко обнял.
— Это делает счастливым и меня.
Теперь оставалось только понять, как все это не запороть.
Выходные пролетели слишком быстро. Мы с Виви привезли Мейбл к ней домой, чтобы та посмотрела на елку и поела печенье, а потом слепили во дворе, у самого озера, огромного снеговика.
Впереди у меня были три дежурные смены, и после такого уик-энда мне совсем не хотелось проводить ночь вдали от Виви. Эта девушка переворачивала мой мир, и я хотел только большего.
— Нико, к тебе пришли, — Биг Эл кашлянул, пока я натягивал худи и всматривался в него.
— Кто?
— Твой отец. Внизу. Я не был уверен, захочешь ли ты, чтобы я пригласил его или отправил обратно.
— Ты все правильно сделал. Я разберусь, — сказал я, нацепил шапку и пошел на первый этаж.
Он сидел на стуле рядом с пожарной машиной, будто у него и забот никаких нет. Выглядел почти так же, только постарел немного.
— Что ты тут делаешь? — спросил я, скрестив руки на груди и глядя на него сверху вниз.
Он поднялся. Мы были одного роста, даже я, наверное, теперь был выше на пару сантиметров. Он больше не возвышался надо мной. Я уже не был тем пацаном, которого он привык бить, и стоял прямо, давая понять, что теперь все иначе.
— Что, отец не может просто зайти и сказать, что вернулся?
— Не нужно. Я и так знал, что ты появишься, — сказал я, оценивая его взглядом на предмет алкоголя или наркотиков, но ничего не заметил. Волосы подстрижены коротко, как и раньше, только теперь седина перемешалась с коричневым.
— Да, слышал. Значит, считаешь, что моя дочь и внучка не должны жить со мной и твоей матерью? Ты теперь тут за главного, Нико? — он сделал шаг ближе, но я не отступил.
Я сжал кулаки, с трудом удерживаясь, чтобы не вырубить его. Чтобы не выбить из него все дерьмо, что он когда-то вбивал в меня.
— Я просто защищаю их. У меня для этого есть причины. Или ты все это забыл, пока гнил в камере?
— Ничего я не забыл. Я пришел сказать, что теперь за семью отвечаю я, — процедил он.
— Удачи, — кивнул я, не меняя выражения лица.
Он подошел еще ближе, кулаки сжаты, пытается запугать. Не выходит.
— Держись подальше от моих дел.
— Осторожнее, старик. Я уже не тот мальчишка, которого ты бил. И если придется, я не стану сдерживаться. Более того, я буду рад, если ты нанесешь первый удар.