Разговор продолжился, пока мы доедали ужин. Я только и думала, как бы скорее уехать. Каждый год в это время на плечи ложилась тяжесть, от которой было трудно дышать. Я обняла сестер, поцеловала папу в щеку и вышла к машине.
Подъехав к своему дому, я заглушила двигатель — и эмоции накрыли меня с головой. Ком в горле был таким, что глотать стало больно. Я вцепилась в руль, и слезы сами побежали по щекам. Из горла вырвался всхлип, и я не стала его сдерживать.
Легкий стук в стекло заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. Нико.
Я открыла дверь и вышла из машины.
— Что ты здесь делаешь? — прохрипела я, чувствуя, как слезы все еще катятся.
— А где же мне еще быть, Пчелка? — Он притянул меня к себе, и я обвила его талию ногами, пока он нес меня в дом. Уткнулась лицом ему в шею, не переставая плакать. Он усадил меня на кухонный стол и встал между моих колен.
— Я думала, ты на смене? — Мой голос дрожал, пока он убирал волосы с моего лица.
— Подумал, что ты можешь нуждаться во мне сегодня и завтра, так что попросил Толлбоя подменить.
Я кивнула. Он был здесь.
Он всегда был здесь, когда он был нужен мне больше всего.
30
Нико
— Скажи, что тебе нужно, детка, — произнес я, вглядываясь в ее темные глаза. В доме было полумрачно, только лунный свет пробивался сквозь окна. Но я видел грусть. Отчаяние. Ее глаза были припухшими, щеки красными, а голос дрожал каждый раз, когда она говорила.
— Я не хочу об этом думать, Нико. Заставь меня перестать, — прошептала она и притянула мои губы к своим.
Я прекрасно понимал, что ей нужно. Она не хотела думать. Она хотела чувствовать что-то, кроме боли.
Вивиан не жила во тьме, как я. Это чувство было для нее чужим, и я хотел его забрать.
Я поцеловал ее жадно. Мой язык скользнул внутрь, выманивая и вытесняя из нее весь этот мрак и тяжесть.
— Пожалуйста… убери это, — прошептала она в мои губы.
Я уложил ее на столешницу, не разрывая поцелуя. Мои руки нашли подол ее юбки и задрали его вверх, а губы скользнули к шее, целуя, облизывая, пока дыхание ее становилось все чаще и тяжелее. Я поднял ее свитер, и она приподнялась ровно настолько, чтобы я мог стянуть его через голову.
Я спустил бретельки ее лифчика с плеч, обнажая идеальную грудь. Мои губы сомкнулись на затвердевшем соске, и она выгнулась, тихо простонав. Я переключился на второй, чередуя их, пока пальцы скользнули под ее трусики.
— Ты вся мокрая, — пробормотал я, проводя языком по ее соску.
Ее пальцы вцепились в мои волосы, пока я ласкал ее, а потом ввел два пальца внутрь. Она задыхалась, двигаясь мне навстречу.
— Я хочу тебя. Мне нужен ты, — прошептала она, пока я целовал ее живот, задирая юбку еще выше и стягивая с нее трусики, чтобы зарыться лицом между ее бедер.
Именно там, где я был нужен. Мой язык занял место пальцев, а ее отчаянные стоны и горячее дыхание заполнили все вокруг.
— Нико, — выкрикнула она, достигая пика. Я продолжал двигаться, пока она не прожила до конца каждую волну удовольствия, и, черт, никогда в жизни я не был так возбужден. То, как она отзывалась на мои прикосновения, сводило меня с ума.
Я жаждал этого.
Она приподнялась на локтях, и я поднял голову, глядя на нее.
— Лучше? — спросил я.
Она кивнула и улыбнулась.
— Как ты всегда знаешь, что мне нужно?
— Потому что я знаю тебя, Вивиан Томас.
— Лучше, чем кто бы то ни было. Всегда знал, — ответила она.
Я поднял ее, ее ноги снова обвили мою талию, и понес на диван. Мой член болезненно пульсировал, упираясь ей в спину, и она тихо рассмеялась, когда я опустился, усадив ее на колени.
— Думаешь, это смешно? — поддел я, убирая волосы с ее лица.
Она начала двигаться, прижимаясь ко мне, и между нами осталась только плотная ткань моих джинсов. Мои руки легли ей на бедра, и я наблюдал за ней. Лунный свет падал прямо на нее, пока она, запрокинув голову, с закрытыми глазами, двигалась, а ее растрепанные волосы падали на плечи.
— Мне нужно больше, — прошептала она, расстегивая мои джинсы. Я приподнялся, чтобы стянуть их, и мой возбужденный член вырвался на свободу.
— Я весь твой, Пчелка. Всегда был и всегда буду.
— Я пью таблетки. Хочу чувствовать тебя. Всего тебя. — Она приподнялась, направив мой член к себе, и медленно опустилась.
— Черт, — выдохнул я. Она была чертовски хороша.