Нет, вру: на запад Сергей шел впереди фронта. В танковой бригаде прорыва. На «Т-34». Сперва десантник, с автоматом. Потом включили в экипаж — башенный стрелок. Про их машину говорили: счастливая, заколдованная. Идет на огонь, и ее минуют снаряды, ни разу не опалило. Так до Харькова, до Балаклеи, верней. Большая станция, узловая. Немцы опоясали ее дзотами, долго отбивали атаки. На подавление вражеской обороны пошли танки. И впереди счастливый, заколдованный. Он и на этот раз хорошо поработал. Но и сам нарвался, был подбит. Вылезали через нижний люк. Трое вышли, а механик-водитель не смог, в обе ноги ранило. Вытащили его осторожно. Сергей — опытный санитар-носильщик. Вместо носилок — скрещенные руки друзей. Но одно дело — принять раненого из подъехавшей к эвакоприемнику машины. И другое — нести под огнем, под обстрелом. Нести, прикрывая собой от пуль... Сергея полоснуло горячим по левой руке. Но он не опустил руку. Залитая кровью, она крепко поддерживала плечо лежащего... Мимо шел выходивший из боя танк. Притормозил. Уложили раненого на броню. И снова надежно прикрыли, склонившись над ним. В медсанбат сдали и механика-водителя и башенного стрелка — у Сергея была перебита кисть... За этот бой у него орден Славы. И есть медаль «За боевые заслуги», днепровская: взятие Запорожья.
И еще медаль — «За отвагу».
Но это уже через много лет после войны. Это милицейская служба. Это четвертый волосок, четвертая ниточка, самая тоненькая, на которой висела его жизнь...
Итак, служба в милиции. Капитан, участковый в подмосковной Тарасовке.
Лето было беспокойное. Кража за кражей. Начали с продуктовой палатки на станции. Забрали шоколад, водку. И, кажется, не очень торопились: успели тут же и выпить и закусить. Закусывали сыром — следы на сыре от зубов. И, судя по зубам, четверо было... Потом склад при совхозе: тут поживились бутылями с краской-серебрянкой. И в школу залезли, украли радиоприемник, фотоаппарат и какую-то мелочь из наглядных пособий. Ничем в общем не гнушались. Тихо, мирно, без нападения на людей, без стрельбы. И вдруг — выстрел.
Поздним вечером телефонный звонок из автомата в клязьминскую милицию:
— Солдаты мы... Шли с увольнительной по Ярославскому. Слышим, пальнули близко. И стон... Подбежали: человек раненый. На велосипеде ехал, и кто-то подстрелил, в ногу... Выезжайте!
Приехали. Все точно: лежит паренек лет шестнадцати. В крови. Валяется велосипед с моторчиком. Кто стрелял? Зачем? Говорит, что сразу после выстрела подбежал к нему какой-то мужчина. Но, услышав, что еще люди бегут — это были солдаты, — скрылся в темноте.
Недалеко от места происшествия, в сотне метров, закусочная на шоссе. Там — ночной сторож. Должен был слышать выстрел. И может, видел кого. Пошли к закусочной. Она не на самой дороге, чуть в глубине, в маленьком садике. Из-за забора голос:
— Не подходи!
— Слушай, Кащеев, — сказал Безуглов. — Это я, участковый.
— Не подходи! Стрелять буду...
— Говорю, милиция...
— Стрелять буду!
Шли к нему с добром, как к возможному свидетелю, а он решил, брать будут. Ну что ж, брать так брать. Двое зашли с тыла, из-за дома, отвлекли, а двое — через забор и вмиг навалились, выбили из рук ружье. А оно тепленькое, гарью пахнет. Без экспертизы видно: только что стреляли.
— По кому стрелял?
— Я не стрелял.
— Кто стрелял?
— Не знаю...
День «не знаю», два «не знаю», на третий признался. На третий потому, что к этому дню стали известны некоторые подробности из биографии сторожа. Его, оказывается, самого сторожили не один год. Вор-рецидивист. Из последней тюрьмы явился прямым ходом в отдел кадров райпищеторга. И в соответствии со своими основными наклонностями был удачно определен, так сказать, на охрану государственного имущества. Быстро сколотил подходящую компанию из подростков и пошел шарить по округе: палатка на станции, склад при совхозе, школа.
Дело крепло, и для большего его размаха требовался транспорт. Этой цели — раздобыть велосипед — и служил выстрел на Ярославском шоссе. Кто стрелял? Аршадский, Сашка Аршадский, правая рука Кащеева. У Кащеева он и взял на время ружье. Участковый Безуглов хорошо знал Аршадского: к девятнадцати годам у Сашки уже был довольно содержательный послужной список хулигана: пьянки, скандалы, драки. Жил с матерью-вдовой в Тарасовке, работал на заводе в Москве... Дома его не обнаружили, мать сказала: третий день не приходит. На заводе — то же: взял, говорят, на два дня отгул, после которого на работу не вышел... Неделю искали в районе. Пора стояла теплая, сухая, и прятаться было легко: ночуй в лесу, в скирдах, на сеновале. Прочесали все эти «объекты»: нет Аршадского. Объявили розыск по области.