Из беседы с В. выяснилось, что он шофер Екабпилсского завода железобетонных конструкций. Получив отгул, решил съездить в Ригу «проветриться». Сильно выпил, зачем-то купил два килограмма колбасы. В буфете Крустпилса, ожидая поезд, взял еще бутылку. Подсели двое парней. Сказали, что с этого же завода. В. расчувствовался, угостил их. Выпили еще бутылку. Потом сел в поезд и проснулся только в Риге. Тех ребят больше не видел. Правда, они, кажется, вошли в то же купе, куда и он, авоську с колбасой принесли. Но это он помнит смутно, сквозь сон...
Бриц ходил по кабинету, анализируя услышанное.
Итак, убит не В., угощавший преступников, а кто-то другой. Убийцы вышли из поезда не в Риге, а где-то на промежуточной станции. Возможно, что в буфете парни сказали правду: они работают на том же заводе. А может, и соврали, напрашиваясь на угощение. Надо проверить...
Утром следующего дня В. вместе с работниками милиции сидел в проходной завода. Торопливо шли мимо люди, спеша на работу. Сотни хороших людей, сотни созидателей. И где-то среди них — двое преступников.
Томительно тянулись минуты. Неужели все попусту?
— Вот он! — шепнул В. — Вон тот, в серой кепке!
Задержанный оказался Федором Волковым, арматурщиком. Он долго отнекивался, крутил, но припертый к стене фактами,заговорил.
В тот день он встретился с приятелем, Юрием Беловым, который раньше сидел в тюрьме, недавно вернулся. Собрались на танцы в Огре, где у Юрия была знакомая девушка. Перед танцами хотелось выпить, но денег — кот наплакал. В станционном буфете подвернулся какой-то пьяный дядька, сказал, что он с завода железобетонных конструкций. Федор обрадовался: дескать, мы тоже оттуда. Для убедительности выругал начальника цеха и мастера. Оказалось, что В. их знал. Распили бутылку, потом еще одну. Сели в поезд.
Белов предложил Волкову ограбить В., который сразу же заснул. Залезли в карман — пусто, в другой — всего-навсего трешка.
— А еще в Ригу едет! — выругался Белов. — Мразь, с таким и мараться нечего.
Проехали Плавиняс. Какой-то подвыпивший мужчина с чемоданом толкнулся в купе, но затем ушел в соседнее, где никого не было.
— Видать, при деньгах, — прищурился Белов, — с базара едет, небось спекулянт. Давай почистим его, а?
Федору стало не по себе. Хватит уж этой трешки. Он отказался, стал отговаривать Белова.
— Эх ты, сявка! — криво усмехнулся Белов. — Ладно, сиди, но уж на денежки не рассчитывай!
И, достав из сетки попутчика кусок колбасы, вышел из купе. Открыв дверь в соседнее, он сел напротив лежащего на полке пассажира и, облокотись на стол, стал смотреть в раскрытое окно и жевать колбасу. Пассажир быстро уснул. Во сне он даже не вскрикнул...
Белов обшарил карманы, вытащил деньги. Раскрыл чемодан, но ничего брать не стал. Потом вылез в окно и влез в другое. Дверь он запер изнутри раньше.
Федору он не сказал, что убил человека. Но тот понял, что произошло страшное, когда Белов бросил:
— Надо быстрее рвать отсюда когти, разумеешь? А то...
Белов отдавал себе отчет в том, что на ближайшей же станции убийство может раскрыться. Случайно. Вдруг пойдет контролер, толкнется в запертую дверь, откроет ее. Или еще что-нибудь приключится. Поэтому лучше быть подальше отсюда, не мозолить глаза пассажирам.
Он не хотел дожидаться станции, решил спрыгнуть на ходу. Все время высовывался из окна, дожидаясь, когда начнется подъем. Там поезд пойдет медленнее, можно будет спрыгнуть.
Но поезд мчался, не снижая скорости. Прыгать было страшновато. Дождались остановки, вышли на станции Скриверси, сели в автобус и доехали до Огры. Там танцевали с девушками, пили, там же переночевали, а утром вернулись в Крустпилс.
Белов был спокоен. Он покровительственно говорил Волкову:
— Ты, главное, не дрожи, ничего ведь не случилось. Дядьку я того обчистил, это точно. Да разве кто найдет нас? Ищи ветра в поле! А болтать будешь — прощайся с жизнью, понял? На-ка вот тебе три бумажки по червонцу, помни мою доброту...
Федору не хотелось брать денег, ему казалось, что на них кровь, но отказаться под пристальным взглядом Белова он не посмел...
4
Подполковник перевернул последнюю страницу протокола, закрыл папку. Все. Дело можно передавать в суд. Убийца задержан, находится под стражей. Вряд ли еще когда-нибудь ему придется замахнуться ножом на человека, оборвать чью-либо жизнь. Как и тем, которых Бриц опять должен увидеть завтра, на процессе. И Белова, и тех ждет суровое, но справедливое возмездие. Без них на земле воздух будет чище, дышать людям станет легче.
Он вспомнил лицо Белова. Как этот мерзавец хныкал: ничего, мол, не помню, пьяный был! Пьяный... А на ходу сумел выбраться из окна и влезть в другое. Не всякий трезвый сумеет удержаться, не упасть. Ничего, суд скажет свое слово...
Игнат Ильич подошел к окну. В темном ночном стекле увидел свое отражение. Провел рукой по волосам и с невеселой усмешкой подумал: «Старею, что ли? Раньше вон в каких передрягах бывал — не седел. А тут скоро совсем как лунь стану...»
Да, недешевой ценой приходится платить работникам милиции за наш покой. Ранней сединой, бессонными ночами, предельным напряжением нервов, инфарктами и инсультами, а порой — и собственной жизнью.
Так поклонись же, читатель, человеку в синей шинели, где бы ты ни встретил его! Поклонись людям, не щадящим себя ради нашего счастья!
Александр Кулик
НА СОЛНЕЧНОЙ СТОРОНЕ
Нет, не мог он сегодня не прийти на свой пост, не проститься с ним. Так расстается рабочий со станком, отслужившим свой век, моряк — с навечно причаленным кораблем, танкист — с идущей на переплавку боевой машиной.
День был солнечный, весенний. Все куда-то спешили, и, казалось, никому не было дела до старшины милиции, что неторопливой походкой шел по Невскому.
Нет, вот парень, как знакомый, приподнял шляпу. Поравнявшись, приветливо поздоровалась девушка. Женщина с кошелкой, выходя из магазина, ему кивнула.
Знакомые незнакомцы...
По ним он утром проверяет часы. Еще до первых автобусов вот из этого дома выходит мужчина в кожаной куртке, наверное, шофер. В шесть — хлопает дверь соседнего парадного. Девушка в легком пальто и красной шапочке, стуча каблучками, спешит на автобусную остановку. Видимо, ей на работу далеко или смена начинается рано.
Эх, не знал ты, Медведев, ни о чем нынче утром. А если бы знал, остановил бы шофера в кожанке.
— Знаешь, друг, я сегодня в последний...
— На пенсию, что ли? — спросил бы тот.
Может быть, сегодня шофер не пойдет в кино, а «красная шапочка» — на свиданье, включат они свои телевизоры.
Диктор представит зрителям начальника отдела милиции, тот скажет, что, принимая во внимание образцовый порядок на посту старшины милиции Медведева, охрану порядка на перекрестке улицы Герцена и Невского проспекта решено передать дружинникам и общественности.
И тогда все эти люди, что торопятся куда-то по своим делам, припомнят старшину Медведева.
Узнают обо всем и у Медведева дома. Старший сын — Анатолий солидно, по-взрослому пожмет ему руку. А младший — Сережка повиснет на плечах.
— Это же про тебя, папка!
Жена поставит на стол рюмки. Будет у них вечер воспоминаний.
Снова увидит Валя далекое зарево над Ленинградом и своих подруг в Кабоне, снимавших в сорок третьем ледовую трассу, чтобы вывозить железнодорожные пути в Псков. Зарево было салютом в честь прорыва блокады, а они тогда этого не знали и плакали, думая бог весть что.
И Валя тоже плакала, потому что по сигналу тревоги ее Андрей, как и все милиционеры, уходил в укрытие последним.
Сейчас она ко многому привыкла. К тому, что отпуск — порознь, а Новый год — по старому стилю. И сегодня уже не скажет: