Папа же так больше и не решился на детей ни с кем из своих жен или многочисленных подружек, говорит, что вполне счастлив, что у него есть только я. Отца я очень люблю, он заменил мне всех: и маму, и папу, и бабушек-дедушек, и вообще всю родню. У него сложный, просто адски тяжелый характер, с его должностью невозможно не быть властным, серьезным, резким и порой отталкивающим, но я люблю его таким, какой он есть, такой, знаете, детской любовью, которая безрассудна.
Джек никогда не носился со мной, не баловал, но всегда вкладывал душу, насколько это возможно с его темпераментом, именно он забирал меня из сада, приезжал, когда требовалось, в школу, ходил по родительским собраниям и встречам, проверял уроки, объяснял про мальчиков, менструацию и контрацепцию, подталкивал к выбору профессии или хобби, ежедневно настаивал на совместных ужинах и разговорах по душам, и не одобрял Фила.
Конечно, со временем, когда карьера папы начала складываться и шустро расти, времени не всегда находилось на все вышесказанное, но по возможности соблюдалось, а, главное, что я чувствовала и знала – он рядом и всегда со мной.
Как вы понимаете, мамы рядом не было, нет, она всегда звонила поздравить с Рождеством, Новым годом и днем рождения, с появлением Skype и других подобных программ, мы старались общаться по видео хотя бы раз в месяц, даже встречаться стали, когда отец разрешил летать в Россию, но ее поддержку я ощущала разве что эфемерно и на расстоянии. Анна знала о моей жизни, но без подробностей. Папа никогда не препятствовал нашему общению, несмотря на их с мамой разногласия, это не сказывалось на мне, но сложилось, как сложилось. Я не жалуюсь, не ругаюсь и даже уже почти не переживаю, просто принимаю ситуацию, укладываю мысли в голове и выдыхаю, радуясь, что имею то, что имею.
На данный момент в Москве у меня две цели – встретиться с Анной и ее мужем за ужином завтра и развлечься, чтобы забыть о Филе. Но, пока, получается, только залиться, чтобы вырубиться и спать мертвым сном.
Чувствую, будто кто-то прожигает мою голую поясницу взглядом, слегка поворачиваю голову в бок и никого не замечаю. Плевать, какая разница, сегодня я пью, хотя может и удастся развлечься не одной. Я понимаю, почему чувствую взгляды – моя внешность редко оставляет мужчин равнодушными, за что я всегда выслушиваю проклятья от Фила при его очередных приступах ревности. Я жгучая брюнетка, чем-то очень похожа на Монику Белуччи в молодости, у меня миндалевидные, немного кошачьи, темно-карие глаза и густые ресницы, черные волосы длиной до поясницы, они объемные от природы и при этом идеально прямые, аккуратный маленький нос и пухлые губы, длинные ноги, ведь для девушки я ростом выше среднего – 173 см, у меня тонкая талия, четвертый размер груди и S одежды, покатые бедра и тренированный зад.
Мне нравится пользоваться при случае своей внешностью, но иногда бесит, что даже, если я выйду с пучком на голове, без макияжа и в мешке из под картошки, то мужской пол клеиться будет ничуть не меньше, чем при полном параде. Это утомляет. Хотя сейчас внимание меня не удивляет, на мне алое шелковое платье на тонких бретельках длиной до щиколотки, у него глубокий вырез декольте и открытая спина до поясницы. На ногах босоножки на высоченных каблуках, в ушах гвоздики с бриллиантами – подарок папы, на среднем пальце левой руки кольцо, тоже с бриллиантом, но уже от Фила. Кольцо, которое он требует носить, не снимая, будто обручальное, а я почему-то до сих пор слушаюсь.
Телефон начинает вибрировать вновь, я дергаюсь от неожиданности и скидываю свой 11 Pro Plus с барной стойки прямо на мраморный пол, выдыхаю, спрыгиваю со стула, тянусь за мобильным в тот момент, когда его кто-то поднимает, опережая меня. Вскидываю голову, передо мной голубоглазый блондин с хмельной усмешкой, в джинсах и рубашке, он отошел от столика в углу, где сидит компания из 6 мужчин, которые видимо пришли в бар расслабиться пятничным вечерком. Все шестеро уже минут 40 меня гипнотизировали, но я так и не воодушевилась ни одним из них.