- Не так быстро, детка, - Фил буквально шипит мне в ухо, стиснув мою руку почти до болезненного стона.
- Отвали! – Пытаюсь отбиться. – Что тебе нужно? – Корпусом отпихиваю бывшего и, вырвав локоть, толкаю его ладонями в грудь. – Что тебе надо????
Фил тут же бросается обратно ко мне, перехватывая оба моих запястья и фиксируя так, что я не могу вырваться.
- Я хочу поговорить! Пообщаться, родная!
- Отвали от меня! Мы уже наобщались, мы уже остались позади, хватит себя так вести, Фил! Что с тобой стало?
- Что со мной стало? ЧТО СО МНОЙ СТАЛО? Ты, маленькая сучка, что испоганила всю мою жизнь! Меня выгнали из команды, на мне висит куча долгов, я продал почти всю свою недвижимость, у меня ничего не осталось, ничего! И все из-за тебя! Идеалистка херова, что тебе не сиделось на жопе ровно, что тебя не устраивало?
- Ты бредишь! – ору в голос. - В своих проблемах виноват исключительно ты. Я просто была влюбленной дурой, что надеялась связать с тобой свою жизнь, хорошо, что все мои розовые очки к херам разбились, а я не успела увязнуть во всем этом дерьме с тобой, ублюдок.
- Ну, конечно, конечно, виноват я. Это же я хотел замуж, это же я хотел привязать себя к твоей ноге, это же я натравил на себя твоего папочку, это же я решил зачать нахуй никому не нужного ребенка. Да, детка? Это же все я? А меня ты спросила? Мне с тобой было классно первое время, не спорю, но все ожидания, вот эти твои ебучие огромные глаза со слезливой поволокой, вечно ждущие, как же они меня раздражали, ты бы знала, твой отец, требующий ясности и серьезности, третирующий своей властью, вечное давление со всех сторон. Я хотел жить и наслаждаться молодостью, красивыми телками, бабками, тачками, а дома, в мои 20 с хером, меня уже ждал прицеп.
Я вырываю руку и даю этому ублюдку хлесткую пощечину, аж ладонь горит. Больше я не дам себя в обиду.
- Слушай сюда, козел, если ты всего этого не хотел, то нужно было всего лишь сказать и, в тот же день, меня бы больше не было в твоей вселенной. Ты не принц Уэльский, связанный по рукам и ногам обязательствами на всю жизнь вперед и ожиданиями королевы-матери вместе с державой. Ты просто чертов мудак и абьюзер, сидящий на двух стульях, как, сука, собака на сене. Я была маленькой дурой, что возвела тебя на пьедестал и молилась на своего Бога, а ты не достоин был ни моих усилий, ни моей любви, ни одной моей слезинки. Только открой свой рот и скажи хоть слово про моего ребенка, я собственноручно проедусь на катке по твоему телу и скину его в канаву, потому что ты абсолютная мразь. Все, что ты имеешь сейчас, бумеранг, вернувшийся к тебе за все твое дерьмо, и только в твоих силах решить пасть ли ниже, шляясь с проститутками, наподобие этой дамы, - в мой монолог вклинивается писклявое «ЧТО ТЫ СКАЗАЛА, СУЧКА???», на что я громко рявкаю «Рот закрыла!», - или попытаться вернуться к истокам, когда ты еще не разложился, будучи живым. Посмотри на себя, Фил. Ты похож не на футболиста, а на наркомана из Гарлема. Никто кроме тебя самого тебе не поможет, потому что ты просто никому не нужен, а все эти подруги и друзья поимеют с тебя и свалят в поисках лучшей жизни, оставив тебя в глубокой жопе, и ты это сам прекрасно понимаешь, если окончательно не проебал свой мозг.
Кажется давно я так эмоционально с ним не говорила, что Фил аж теряется на доли секунды, позволяя отойти от него на пару шагов.
- Что здесь происходит? – звучит громогласное из двери бара, откуда появляется злющий Роман, недоброжелательно смотрящий на экс-футболиста. Я мотаю Малиновскому головой, в знак того, что все в порядке, позволяя подойти ему ко мне и накинуть пиджак на плечи.
- Знаешь, - по-прежнему обращаюсь к застывшему статуей Филу, - я надеюсь, что вижу тебя в последний раз, слишком много боли ты мне принес, но сейчас я чувствую, наконец-таки чувствую, это чертово освобождение. И даже рада нашей такой хоть и малоприятной встрече. Тебе больше нет места в моей жизни, Филипп, когда-то там, в нашем прошлом, ты был для меня всем, но это все было так давно, что уже совсем не нужно и уже не болит. Так прекрати и ты жить тем прошлым и обвинять меня в своих падениях. Я буду помнить только хорошее, но больше никогда не подходи ко мне, не обрывай телефон и не ищи встреч, иначе я попрошу судебный запрет на приближение, а это меньшее, что тебе нужно. Прощай.
Я прерываю зрительный контакт, поднимая глаза на Малиновского, он приобнимает меня за плечи, закрывая от всех своей широкой спиной, и подталкивает в сторону бара. Я только сейчас замечаю собравшуюся толпу зевак и, скорее всего, папарацци. Усмехаюсь, как быстро можно забыть про всю эту сторону «популярной» жизни, находясь там и с теми, где действительно твое место.