Прихожу в себя только тогда, когда за нами закрывается дверь, очевидно, VIP-кабинки, где никого кроме меня и Романа не остается. Малиновский приземляется напротив, ставит на стол бутылку хорошего шотландского виски и два стакана со льдом, разливает алкоголь, подталкивая один ко мне.
- Расскажешь?
И я делаю вдох.
Глава 23.
Марк
- Да я тебе говорю, какая-то ерунда, не могло так меня подкосить с бокала, Лех, в голове не укладывается все происходящее, - хлопаю себя по карманам в поисках сигарет.
- Может, ты просто признаешь, что оказался несдержанным мудаком, и не будешь искать оправдание собственной тупости? Да и сколько уже можно это обсуждать? – друг последние пять минут сражается с галстуком, безуспешно пытаясь его завязать.
- Да нет же, я, конечно, тот еще мудак, но все-таки умею держать себя в руках. Уверен, что в том welcome-шампанском от отеля было что-то намешено. Вот сам подумай, ты не пил и все нормально, я выпил бокал и пиздец.
- С чего вообще такие мысли? Ты думаешь, тебя подставили? – Леха ловит мои глаза своим вопросительным взглядом через напольное зеркало, у которого не теряет надежды завязать удавку.
- Меня Дмитрий подтолкнул к этой мысли, - удрученно плюхаюсь на диван, так и не достав пачку Marlboro.
- Ты наконец-таки обратился к СБшнику? Не прошло и ста лет, – оставив неудавшиеся попытки, Леша приземляется напротив.
- Ты был абсолютно прав, ты это хочешь от меня услышать?
- Я ничего не хочу от тебя услышать, я хочу, чтобы ты пришел в себя и прекратил ходить унылым дерьмом.
Легко сказать.… Почти месяц я пытаюсь повсюду разобраться со своими косяками. Будто в один момент прорвало дамбу, и поток проблем просто не удается перекрыть. После моего эпичного питерского провала появились сложности с партнерами, нет, контракты мы не потеряли, я смог вырулить, но настороженность, что я вижу в глазах бизнесменов, дико утомляет и добавляет геморроя для будущих запланированных сделок.
Я всегда славился сдержанностью, холодностью, а тут, на глазах у сотни уважаемых людей, навалял Джеку Голденблату и публично унизил его дочь. Помимо этого, Лика трахает мозги, будто помешалась. В то эпичное утро, когда Леха ушел из моей квартиры, эту Барби я тут же выставил вон. Она, конечно, сначала висла на мне, умоляя вернуться, напоминала о нашей, якобы, волшебной ночи, где я попросил ее переехать обратно и даже обещал жениться, чего при моем самочувствии быть просто не могло. Потом оперативно перешла к оскорблениям и угрозам, обещав все кары небесные. То, что происходит, вполне тянет на эти пресловутые кары. В последнее же время она просто преследует меня: миллион смс во всех социальных сетях, какие-то странные посылки, спонтанные появления на мероприятиях, где есть я, или даже в моем кабинете умудряется ожидать, обойдя бдительный взор моего секретаря.
Помимо всего этого, отец меня игнорирует, точнее, общается холодно, чего между нами никогда не было, даже тогда, когда я был максимально невыносим. И даже поговорить не удосуживается. Нетрудно догадаться, что слухи и пресса дошли и до него. Мой милый, названный сестреныш-Лисеныш, держит оборону, когда пересекаемся, нет, она не перебегает на противоположную сторону улицы, но общается безэмоционально с ноткой призрения, чего никогда ранее не было замечено за импульсивной и взрывной Мариной. Речи о том, чтобы появиться в нашем с Лехой офисе, проведать нас и, как раньше, принести по стаканчику кофе из Старбакс, вообще не идет.
И, конечно, Эмилия…Женщина, что просто не оставляет мои мысли в покое. Я виноват перед ней, безмерно, бесконечно виноват, но, как исправить ситуацию, чтобы извиниться, если объект моих желаний не выходит ни на какую коммуникацию? Я испробовал, как мне кажется, все. Я обрывал телефоны и оставлял голосовые сообщения, но ни на то, ни на другое не получил ответа. Я, в течение трех недель, посылал цветы, подарки, открытки с извинениями по ее домашнему и рабочему адресам, но служба доставки каждый раз отчитывалась мне, что им так и не открыли дверь. Я приезжал к ней сам, каждый день, на протяжении двух недель, утром и вечером, на работу и домой, но, как и курьера, меня ждала закрытая дверь. А у офиса Малиновского, в последний раз, ко мне вышел начальник охраны и мягко сказал, чтобы я уебывал отсюда, пока мои почки и ребра целы. Таков был приказ Романа, и я, разумеется, чхать на него хотел, но понял, что моя женщина просто не появляется здесь.
Я пытался поговорить с Мариной, узнать, где Эм, как я могу с ней поговорить, но женская солидарность, оказывается, бывает похлеще мужской, в ответ меня ждала тишина. Уже в каком-то отчаянии, я даже написал Голденблату, благо найти адрес его рабочего e-mail, не составило труда, но не сложно догадаться, что мне так ничего и не ответили.
Последней попыткой было выйти на Эмилию через отца или Анну, с чем, пару дней назад, я и заявился к ним в гости. Отец смотрел исподлобья и молчал весь ужин, подростки, как обычно, висли в мобильнике, и только Анне ничего не показалось странным. Она порхала весь вечер, заваливала меня вопросами про работу, была мила, улыбчива. Я даже насторожился, ну, что за бред, чтобы мой отец был взбешен за мой поступок, а мать любимой женщины, чью дочь обидели, вела себя, как ни в чем не бывало? Я мягко уточнил про Эм, Анна даже порывалась ей набрать при мне, пока мой папочка не рявкнул, что здесь не «Давай поженимся», помогать никто не станет. Короче, сам проебался, сам и разгребай. Посыл моего родителя был вполне понятен. Я тогда взбесился, но ответственность нести за совершенное умею, да и с женщиной, что будет моей, просто не бывает, это я уже понял.
Друзья Эмилии, с которыми она меня познакомила, также инорировали любые мои попытки, пока Мэттью не взял трубку и очень доходчиво не послал меня нахер.
В конце концов, я стал писать письма Эмилии, электронные письма на ее личный адрес, в которых рассказывал о себе, своем прошлом и ошибках, о своей неуверенности и ее истоках, неудавшихся отношениях с Женей, своем недоверии к женщинам, о своих мечтах и планах на будущее, о своих чувствах и любви к Эм. Но мне никто так и не ответил. Следующим шагом я собирался лететь в Нью-Йорк. К ней. Даже, если придется обойти все улицы этого чертового города.
Сейчас мы с Лехой находились в отеле в Гуанчжоу, куда прилетели на очередную «важную» конференцию, где должны собраться сильные мира сего. Через пятнадцать минут нас ждут в зале, а я бы с радостью закрылся бы дома и не выходил, желательно неделю. Но я настолько перед всеми виноват, что лучшей моей линией поведения является безропотное следование по всем рабочим встречам с моим другом. Я им, с одной стороны, и рад, могу немного отвлечься и не грызть себя, закрывшись в четырех стенах, но сейчас жду ответа от моего начальника службы безопасности, с которым, поговорив откровенно, мы наметили план действий. Он будет копать по Питеру, поднимать камеры, записи, чтобы удостовериться, поехал я кукухой сам, или все-таки кто-то помог.
Но вишенкой на торте является не это…
- Я перестану быть унылым говном, когда разберусь со всем происходящим. Лех, мне уже вторые сутки кто-то шлет анонимную херню на мобильный.
- Какую херню? Ты Дмитрию сказал?
- Сказал, конечно, и переслал все, что получил. Но там почтовые ящики-однодневки, номера, оформленные на каких-то стариков из Урюпинска и все в таком духе.
- И что шлют?
- Фото из газет, на которых Эмилия запечатлена со своим бывшим-футболистом и Малиновским. Судя по СМИ – американские папарацци. Статья вышла давно, недели три назад, когда я бегал в Москве в ее поисках, а она уже свалила, оказывается, за океан, - сжимаю руку в кулак, мысли, что она далеко и вокруг нее крутятся эти ублюдки, бесят неимоверно. Ревность поднимается изнутри, как по щелчку.
- Угомонись, - заметив мой кулак, роняет друг, - тебе мало было? Это все? Или еще что-то присылали?
- Да всякую херню, какие-то сообщения десятиклассницы: «Ты ей не нужен», «Твоя сучка уже скачет на других членах», «Как тебе такое, Марк? Нравится? Лучшее ждет впереди» и все в таком духе. Это я тоже Диме выслал, пусть носом землю роет, но достанет того, кто так убого развлекается. Меня злит, что я даже понять не могу, кому вся эта грязь нужна.
- Может Лика? Ты не думал, что обиженные женщины – отдельная опасность?
- Леша, на кой хер я ей сдался, она, конечно, поехала головой и допекает меня, но настолько унижаться не в ее стиле.
- Возможно, но ты подумай в этом направлении. А сейчас поднимай свой зад и пошли, а то опоздаем.
Я, конечно, смиренно встаю и следую за Алексеем. Следующие два часа мы слушает выступление международных спикеров. И это оказывается даже интересным, я немного отключаюсь от повседневности и своих переживаний, пока ведущий не объявляет, что следующим на сцену выйдет Джек Голденблат.