— Да, не оправдывает, — перебил он его, — но она перерезала тебе горло, и только тогда я вбежал в комнату, помнишь?! Мне нужно было помочь избавиться от тебя, иначе бы ты избавился от нее, что и хотел сделать. И от меня.
— Ты забыл, что я сказал тебе в доме? Я не собирался убивать тебя!
— Даже если итак, я бы защищал ее любой ценой! И, кстати, хочу напомнить, ты позвонил в дверь, я открыл и ты набросился…
— Чтобы задать тебе трепку, — зарычал Лестат, — а не убивать. Я должен был выпустить пар!
Глаза Лестата пылали гневным огнем, Луи сделал несколько шагов к нему со словами:
— Я… я подумал, что ты это сказал специально, чтобы…
— Замолчи, — зашипел Лестат, — я уже думал — ты поверил мне! Моим словам, они ведь искренны! Как можно убить того, кого любишь всем сердцем, даже если оно и холодное? Да, признаюсь, там, на тоскливых берегах Миссисипи, где компанию мне составляли лишь ползающие гады, я подумывал, как поквитаться с вами. И с тобой тоже, Луи, я хотел мести за ваше предательство, но потом понял, насколько слаб перед тобой, как увидел тебя вновь! Накинуться на тебя, избить тебя, возможно очень сильно, чтобы ты почувствовал хоть часть той страшной боли, что испытал я, но убить окончательно… — Губы скривились в горестной улыбке, Лестат сделал паузу и закрыл глаза, признания давались ему нелегко: — Я понял, что не перейду черту. Только не с тобой. И я возненавидел себя за свою слабость.
Луи изменился в лице и подойдя к нему совсем близко, опустился на корточки, взяв тонкие ладони в свои. Он ощутил, как они слегка подрагивали.
— Но ведь ее ты тоже любил, разве нет?
— Луис, она была ребенком! — голос мгновенно поднялся до крика. — Конечно, я любил этого рыжего дьяволенка, она была моим вундеркиндом, моей ученицей, моей квинтэссенцией зла! И Клодия разбила мне сердце, но, Луи, — голос теперь снизился до ожесточенного рычания, — одно дело любить ребенка, другое дело мужчину, в которого влюбился как полнейший идиот с первого взгляда! С первого взгляда, когда ты еще бродил по кабакам убитый горем и искал смерти!
— Лестат…
— Черт тебя дери! — Лестат вырвал свои руки из рук Луи. — Как можно сравнивать вообще? Как?! Да если бы было сотни таких как Клодия, или кого другого, я бы все равно выбрал тебя! И совершенно не потому, что ты был богат, черт бы тебя побрал! Я тоже был не так уж и беден!
— Прости… — Луи вновь завладел руками Лестата и сжал их, проникновенно смотря в перекошенное от бушевавших эмоций лицо, — прости меня… Если бы можно было все исправить, я бы отдал все, что имею, чтобы не доставлять тебе той боли и тех бед, что причинил… Я не разделял твоего образа жизни, называл пошлым, безнравственным негодяем, ты пользовался моими счетами, жил в моем доме и вел себя со мной подчас не лучшим образом, — он еще сильнее сжал его руки, почти до боли, — но я не должен был идти у нее на поводу. Не должен был… я… я боялся за нее и за себя, я думал, ты меня не любишь…
— Ты не знал о моих чувствах, — горьким голосом, пламя в глазах постепенно угасло, — хотя я не уверен, что чтобы изменилось, если бы даже и знал…
Он не успел договорить, так как Луи потянулся к нему и поцеловал горячо и страстно, продолжая удерживать кисти его рук. Лестат замер, а затем все же ответил, они не соприкоснулись языками.
— Что, — с мрачной иронией, — мои все эти излияния стоили того, чтобы почувствовать твои губы на своих губах?
— Поцелуй за эти слова слишком малая плата…
— Ты сейчас мне пальцы сломаешь, — с такой мягкостью в голосе, что Луи содрогнулся. Он ощутил, как к горлу подкатывается ком…
Только не это…
— Луи, mon cher, я безумно был в тебя влюблен несмотря ни на что, более того, несмотря ни на что я любил тебя, а ведь это чувство считается сильнее влюбленности. Я был влюблен и любил. Такое бывает. Фатально. Страшно. И жил с этим из года в год, а когда мы делили крышу над головой, каких усилий мне стоило, чтобы не спугнуть тебя еще и этим?! Интересно, сколько же раз, — продолжая горестно улыбаться, — я произнес слово «любовь» за эту минуту?
Глаза Луи защипало, а затем выступили слезы.
— Вот я и отвечаю на твой вопрос, — горько прошептал Лестат, — почему я не налегал, ни проявлял инициативы, и тем более не взял силой! А ведь я мог, я мог, Луи! Потому что ты итак не особо горел желанием разделять со мной долю вампира, что уж говорить об остальном… правда, один раз я попытался, а ты отшатнулся от меня как от прокаженного… и я блокировал как мог все свои чувства и эмоции, иной раз мне так это удавалось, что я гордился собой! Я прятал все в себе и весьма успешно, и дико уставал, бывало, а потом старался просто не думать… отключаться… а то не долго и сойти с ума… Луи?
Де Пон дю Лак склонился к коленям Лестата, спрятав лицо. По его щекам текли слезы.
Комментарий к Ни черта не в прошлом, Лестат…
1. «Autumn Leaves» («Осенние листья») — первоначально, в 1945 году, это была французская песня “Les Feuilles mortes” (буквально “Мертвые листья”) с музыкой Джозефа Косма (Joseph Kosma) и стихами поэта Жака Превера (Jacques Prevert). Ив Монтан (с Ирен Иоахим) представил “Les Feuilles mortes” в 1946 году в фильме Les Portes-de-la Nuit. В 1947 Американский композитор Джонни Мерсер написал английский текст этой песни, и Джо Стаффорд был одним из первых кто исполнил новую версию композиции. “Осенние листья” стали джазовым и поп стандартом на обоих языках, а также и в инструментальной версии.
2. Соната для фортепиано № 17 ре минор, op. 31 № 2, была написана Бетховеном в 1802 году. Трехчастную сонату отличает лирико-психологический, страстный, бурный тон высказывания, психологические контрасты высокого уровня напряжения, приёмы импровизационной, фантазийной музыки. В отличие от других сонат, она идёт без посвящения.
3. Трехчастная соната для фортепиано № 23 фа минор, op. 57 («Аппассионата») — сочинение Людвига ван Бетховена, одна из самых известных сонат композитора. Сочинялась в течение 1803, 1804, 1805 и, возможно, 1806 годов. Впервые была опубликована в Вене в 1807 году.
========== Попробуем начать… ==========
— Знаешь, мне кажется, мое состояние стоило того, чтобы увидеть твои слезы…
— Я не планировал… я не хотел…
— Я верю тебе… — Лестат взглянул в мокрое лицо Луи, которое тот, наконец, поднял. — И я дрожу от робкого счастья, что ты… раскаиваешься… Я никогда не думал, что увижу тебя таким. Почему, Луи? Почему ты вернулся? Почему тогда остановился?
— А разве не очевидно?
— Я хочу… услышать, — несмело произнес маркиз.
— Стало быть, я тоже… не совсем равнодушен к тебе, — грустно улыбнувшись, — раз меня остановили твои признания. Я тоже ловил себя на определенных мыслях, когда мы жили под одной крышей, но так далеко все это прятал, что потом стал думать, что мне все показалось, померещилось, надумалось, что с твоей, что с моей стороны. Убеждал себя в этом, да и моя вечная депрессия сыграла не последнюю роль. Я дико испугался тогда твоей той попытки…
— Да, я помню…
— А потом ты не так уж пытался…
— Но я объяснил, почему…
— Да, объяснил, но я не уверен, удержался бы снова, если бы ты был более настойчив.
— Хм… приятно слышать…
— Это хорошо…
— Но я боялся и не решался…
Луи лишь на это молча кивнул.
— Заметь, ты все еще держишь мои руки…
— Ты против? — Луи тут же разжал пальцы.
— Ну что ты! Что ты! Как я могу быть против? — Лестат сам взял его руки в свои. — Говори еще! Говори, прошу!
— Ну, а что говорить? — Луи сладко защемило в груди от столь горячего тона Лионкура. — Я столько думал за эти недели, что, казалось, голова просто взорвется… Я представить не могу, какого было тебе! — Он виновато посмотрел на блондина, а Лестат в благодарность молча сжал его пальцы и судорожно сглотнул.
— Я трус…
— Мы оба.
Луи молча кивнул, склонив голову вновь к коленям Лестата.
— Я не думаю, что если бы мы попробовали, у нас бы получилось… что вышло бы что-то путное…
— Почему ты так думаешь? — спросил Луи, испытывающе смотря в лицо напротив, тут же вспомнив голос в голове, который говорил про Клодию…