— Ты знаешь, почему, — красноречивый взгляд.
— Клодия…
Наступила тишина. Лестат ждал, пока Луи заговорит. Он хотел, чтобы он заговорил первый.
— Да… возможно… тем более, было бы еще горше, еще хуже, если бы мы, к примеру, были любовниками, — Луи на этих словах резко смутился, что если бы он смог покраснеть, то покраснел бы, — а потом случилось все то, что привело тебя к тому состоянию, в котором я тебя обнаружил.
— А ты бы… поступил так тогда?
— Лестат! — Вампир так резко поднялся, что тот аж вздрогнул. — Я не могу знать!
— Не нервничай, я просто спросил, — попытался успокоить его маркиз.
— Нет, это не просто вопрос, Лестат, но я не знаю! Не знаю! Я говорил тебе не раз, что защищал в первую очередь ее… — Лицо его исказилось страданием. — Я не знаю, что было бы, если бы мы были вместе!
— Луи, — серьезно сказал Лестат, — все, забудь этот вопрос, а то я чувствую себя как-то паршиво…
— Поэтому я и сказал, что если бы мы были парой, то случись такое…
— Если бы мы были парой, Луи, — тихим спокойным тоном перебили его, — Клодия бы была нам не нужна. Никто бы на нее не наткнулся и следовательно не обратил. В этом бы просто не было нужды.
Воцарилась пауза, Луи удивленно смотрел на Лестата. Он осмысливал сказанное.
— Но если бы мы стали вместе после того, как она у нас появилась… — начал было он, но светловолосый вампир лишь покачал головой. — Что?
— Если бы так случилось, ты бы все равно выбрал ее, потому что она слабее, более беззащитна, ребенок… В каком-то смысле она тебе заменила твоего умершего ребенка, если можно так выразиться. Даже если она во многом была неправа…
Луи вздрогнул и закрыл лицо руками. Он отошел к журнальному столику у окна, и устало облокотился об него. Рассвет еще даже не наступал.
Долгий-долгий разговор…
— Да, — вздохнул он, так как Лестат молчал, — она была не права…
— Что? — не удержался от возгласа Лионкур. — Так ты согласен со мной?
Луи посмотрел на него исподлобья тяжелым взглядом и открыл рот через несколько секунд:
— Я согласен с тобой. Она была не права, а я… не сказал ни слова.
Лестат выжидающе молчал. Луи делал паузы, но все же говорил.
— Когда она порезала тебе ножницами лицо и кричала, что у нее была мать, а у меня жена, что она была человеком и я тоже, но не ты убил мою жену и ее мать, так что ее просто занесло от злости и отчаяния… Она умственно хоть и не была уже ребенком, но не понимала некоторых вещей, она несла чушь, а я молчал. Да, ты сделал нас такими — холодными бессмертными, навечно застрявшими в своем облике при обращении, но она свалила все в кучу. Если бы ты тогда не нашел нас, она бы умерла.
— Или выросла и стала женой и матерью, — успел вставить Лестат.
— Когда я злился на тебя и ненавидел, я прогонял в мозгу именно эту мысль, но ведь вероятнее всего она бы умерла, оставшись сиротой, учитывая, где мы ее обнаружили, или могла выжить и стать проституткой, чтобы только иметь возможность прокормить себя.
Лестат понуро молчал.
— Все началось с того, когда она увидела ту обнаженную креолку в окне… Ее как переклинило… — вздох и вновь молчание. — Она говорила у берега Миссисипи, что ты заслужил смерть, но я был не согласен. Мы все ее заслужили. Она была еще более жестока, чем ты и я, но ей было не объяснить.
Наступила слишком долгая пауза, Лестат уже открыл рот, но Луи договорил:
— Мы все были связаны и все натворили ошибок, но что произошло, то произошло. Клодия мертва, я, несмотря на то, что она фактически убила тебя, очень переживал ее смерть и даже сжег «Театр вампиров» и…
— Что?
— Ты не знал? — Луи смотрел на удивленное лицо.
— Нет, я не знал, Луи. Я не ездил в Париж и не посещал тот театр долгие годы, — и спустя паузу, задумчиво: — Так ты знал Армана…
— Довелось.
— И как он?
— А ты волнуешься за него?
Лестат удивленно вскинул брови, но Луи лишь усмехнулся.
— У нас были напряженные отношения, — лаконично пожелал ответить Лестат, неотрывно наблюдая за Луи.
— У тебя, наверное, со всеми напряженные отношения, Лионкур.
Несмотря на мягкую, почти нежную посланную ему улыбку, Лестат с явным укором посмотрел на него.
— И что он тебе рассказал?
— Что ты подарил ему театр, сжалившись над ним, историю с Николя…
— Хм… вот как…
— Печально. Согласен. Я не знал. Ты мне ничего не рассказывал, — в тоне еле уловимый укор.
— Не знал, что говорить. Не хотел начинать разговоры о прошлом.
— Ты был очень скрытным, — заметил Луи. — Я, прожив с тобой не один десяток лет, многого вообще не знал. Ты был тайной для меня, Лестат!
— Я думал, тебе это было не нужно, — возразил Лестат.
Луи задумчиво уставился в пол, размышляя, прав ли Лестат. Скорее всего да. А может…
— Зато я о некоторых деталях из твоего прошлого знаю больше, — лукаво улыбаясь, — принц-паршивец!
— Ппфф! Да, меня так называли за мою прямолинейность и мой нрав перед старшими, — резкий смешок.
— Где скрипка, Лестат?
— Ты и про это знаешь?
От Луи не укрылось, как вздрогнул блондин и только медленно кивнул.
— Сгорела. Во втором нашем доме, что ты поджег. Я тебе ее никогда не показывал, она лежала в футляре с другими моими вещами, к которым ты никогда не проявлял интереса. Я возил ее по миру всегда, это была единственная вещь, оставшаяся от Ники.
Ни упрека, ни недовольства в тоне Луи не уловил, и от этого ему стало еще хуже, лишь тихая печаль по другу.
— Прости…
— Да тебя можно прозвать Луи-Поджигатель!
— Лестат…
— Ладно, извини, — вяло отмахнулся Лионкур, — это я так…
— Мне правда очень жаль! А насчет «Театра Вампиров»… Я не думаю, что ты уж так расстроен, учитывая определенные моменты!
— Мда… конфликты у нас были… Так Армана ты… — Красноречивая пауза. Луи покачал отрицательно головой.
— Ты, может, удивишься, но он спас мне жизнь.
— Да? — Лестат поддался вперед, глаза засветились живым огнем. — И как это случилось?
— Остальные вампиры напали на меня, затолкали в гроб и замуровали в стену, желая, чтобы я там страдал вечно, но Арман на свой страх и риск вытащил меня. Хоть он был их главой, он отчасти тоже рисковал. За убийство себе подобного полагается смертная казнь. Он спас меня, — повторил Луи. — И я за это ему благодарен.
Лестат молчал, обдумывая его слова.
— Почему ты не сказал, что нельзя обращать детей?
Лестат вперил в него мрачный тяжелый взгляд и проговорил сухим тоном:
— Я уже тебе говорил. Удержать тебя. Любой ценой. Я пошел даже против правил в надежде, что ее не обнаружат.
Луи отвел глаза от слишком тяжелого взгляда маркиза — он смотрел так редко. Наступило молчание, на этот раз прерванное Лестатом:
— Так и… — начал он, растягивая слова, — Арман спас тебя, а дальше? Он предлагал тебе что-то? Говорил?
— Хм…
— Что замялся? — проницательные холодные глаза вперились в лицо Луи.
— Он хотел, чтобы я следовал за ним. Был с ним.
— Был с ним? — тут же эхом повторил Лионкур.
— Н-да… во всех, как я понял, смыслах.
— А ты что?
— Допрос? — уголки губ дрогнули.
— Ну и можешь не отвечать, — сквозь зубы, Лестат отвернулся, а Луи продолжил шкодливым тоном:
— Ревнуешь?
— Аха! И не думал!
Луи тут же отметил слишком порывистый возглас, довольно улыбнулся и сказал с притворным разочарованием в голосе:
— Черт… а я думал, что будешь ревновать…
Лестат скрипнул зубами и нацепил непроницаемое выражение.
«Сердится, обижается, пытается сейчас скрыть, что ему не все равно», — заметил Луи, с умилением разглядывая блондина. Он встал и подошел к нему.
— Значит, между вами было, да? Этот жгучий брюнет добился своего?
Луи рассмеялся, запрокинув голову, а Лестат пронзил его взглядом.
— Ты ж сказал, что не ревнуешь! — в глазах плясали озорные огоньки.