— Потом, потом, — снова взмахнула рукой Лиза, как бы выгоняя краеведа и его спутницу во двор, прочь из дома. Тут она случайно опять задела живот Яков Фомича. На что тот охнул и сказал противным бабским голосом:
— Да что ж ты, сучка драная, дерешси?
— Чего? — опешила Лиза.
— Записки гони, чего-чего. Да подними ты рубаху, хрен старый.
Яков Фомич вздохнул так, как будто извиняясь, распахнул видавшую виды болоньку и стал расстегивать рубаху. При этом он пожимал плечами, краснел лицом и стыдливо отводил глаза в сторону.
— Вы… Ы? — только и могла промолвить Лиза. Она бы и еще чего сказала, и даже закричала, но слова куда-то все исчезли, остался один только воздух. Его то она и хватала ртом, как рыба. Еще она увидала краем глаза, что неприятная тетка держит в руках березовое полено. Зачем это?
Яков Фомич расстегнул клетчатую красную рубаху, задрал майку и вдруг оказалось, что из его сморщенного, покрытого седыми клочками живота произрастает женская голова. Лицо злое, щеки горят, черные волосы собраны в аккуратную шишечку. На Лизу уставились красивые, широко раскрытые глаза.
— Шевели, Лизка, тудой-сюдой, — сказала голова. — Отдала записульки и катись колбаской на свои шапито, давалка тупая.
Яков Фомич смущенно развел в стороны руки. Словно извиняясь.
— Пропустите меня, — строго сказала Лиза, к ней вернулась способность говорить, но не думать. Думать Лизе совсем не хотелось. Хотелось бежать. — А то я милицию позову.
Голова осмотрела Лизу сверху вниз.
— Ну ты и вырядилась. Как потаскуха. Срамота.
Яков Фомич старательно смотрел в окно и все своим видом показывал, что происходящее его не касается.
— Милиция, — спокойно сказала Лиза. И повторила уже чуть громче: — Милиция.
Из-за плеча Яков Фомича вышла тетка в коричневом пальто и с размаху ударила поленом Лизу в висок.
У Лизы все сразу закружилось, завертелось. И стало как вата. И тело как вата, и пол, на который она опустилась, как вата.
— Милиция! — закричала Лиза что есть мочи. А после этого и рот стал как вата, ничего не сказать и не крикнуть.
Тогда тетка замахнулась снова. Ударила она или нет, этого Лиза так и не поняла. Потому что закрыла глаза. Услышала только:
— Хорош, Зинаида, хорош. Не попорти. Зинка! Вот скаженная. Хватит, говорю.
Так, я, наверное, засну и пропущу концерт, подумала Лиза. Попробовала открыть глаза — а открылся почему-то только один. Она увидела кошку под комодом. Потом и кошка исчезла.
5.
Пашка Оськин пил и думал — прибью, а потом снова пил.
Сначала теплую пивную бодягу, что цедили прямо из канистры. От пива несло стиральным порошком и все время хотелось ссать. Потом пацаны метнулись на «Яве» в продмаг и после уже пили сладковатый, дурманящий разум портвейн «три семерки». Потом пересели на беленькую.
Прибью, думал Пашка пока пил и первое, и второе, и третье.
Он метался по клубу, бычил на всех знакомых и незнакомых. Группа ему не понравилась. Лабали так себе, солист в галифе и с подведенными глазами постанывал со сцены. Пидорасы, думал Пашка. Натуральные. Нет чтоб петь чего-то понятное, живое, про дембель, например, да хоть панк колхозный какой, но только чтоб правда жизни. А не это полупокерское «алчи-алчи».
Или вот была бы песня про то, как я стою и ссу в эту гребаную ночь, горевал Пашка, орошая забор. Он исходил весь клуб, сунул даже кому-то мимоходом в рыло, но Лизки Миловидовой, которая душу ему треплет да гуляет с городскими студентами, нигде не было.
Пашка побрел к Лизке домой. Звезды хороводили над ним. Забор и ветки все норовили сбить его с ног. Он придумывал песни, мычал их себе под нос и тут же забывал.
Свет в доме горел. Лизка видать с кем-то куражилась, естественно положив болт на приличия и Пашкину такую сильную любовь. Пашка перелез через забор, упал в грязищу, рука легла на поленницу, и тут что-то блеснуло во тьме. Топор. Это было самое оно. Пашка сунул топор за пазуху и вошел в дом.
Чего-то Пашке тут сразу все не понравилось. Кошка орала откуда-то из-под шкафа, а ее пыталась выковырять оттуда поленом толстая баба.
Тут же на табурете сидел мужик в распахнутой куртке и рубахе. На коленях он держал что-то круглое, кроваво-красного цвета, размером с мяч. Только из этого мяча в разные стороны торчали волосы. Мужик пытался эти волосы как-то приладить, но те торчали словно налакированные. Что-то знакомое померещилось Пашке в этом мяче через кровавое месиво.