Юля села на корточки и взяла за руки парня, смотря ему в глаза.
— У нас схожий интерес, Павел Владимирович. Они убили моих родителей, — Юля не стала расписывать, что отец пострадал косвенно. По факту, это тоже убийство. — А они заставили вас страдать. Благодаря тому, что вы рассказали сейчас, я накажу их. Они достойны самого строгого срока, но чтобы он наступил, нужны доказательства, понимаете? Я гарантирую вашу полную анонимность. Они не найдут вас. Вы не пострадаете. Вы очень мне помогли, спасибо.
— Теперь я больше за вас волнуюсь, Юлия Александровна, — усмехнулся Павел. — Что с вами будет после репортажа?
— Это уже моя головная боль. Если вы так переживаете… У меня надёжная охрана, — Юля подумала о Вите и Максе.
«Хотя, если Белый узнает о моих планах, он тоже задумается о том, чтобы обеспечить мне безопасность. Он хорошо ко мне относится, да и Оля меня любит. Как подругу.»
Павел Владимирович пожелал удачи Юлии, обнял её. Юля отправилась сразу же к соседям Кощея. На них было легче всего выйти. Если вкратце излагать суть диалога, то они подтвердили криминальную деятельность: говорили о странных коробках, пакетах, звуков стрельбы, хлопков. Показаться им не могло, потому что Юля беседовала с молодыми девушками и парнями. В таком возрасте рассудок ещё присутствует.
Осталось самое тяжёлое в моральном плане — поговорить с матерью погибшей девочки. Юля никогда не брала интервью у людей, потерявших близких. В Чечне этот вопрос чудом обошёл её стороной. Юля понимала приблизительно, в какое русло направить беседу, знала об этических тонкостях, но всё равно…
«Это ради родителей.» — Юля села в троллейбус и поехала в сторону Рощинской улицы. Сердце готово было выпорхнуть из груди, как птичка из раскрытой клетки. Наконец Юля была на месте. Она поднялась на нужный этаж и робко постучала в дверь.
— Кто?
«Как представиться?» — Юля запаниковала и уже хотела отступить, да поздно: женщина открыла ей, оглядывая с ног до головы.
— Вроде не из налоговой. И не Ленка. Так кто ты? — Она даже попыталась пошутить, но страдание всё равно не покидало её лицо.
«Самое страшное — пережить своих детей», — подумала Юля.
— Здравствуйте, Татьяна Николаевна. Тут такое дело… — Юля не говорила о том, что она журналистка сразу. Не все с распростёртыми объятиями ждали сотрудников СМИ. Основной фокус монолога Юли был направлен в сторону гибели родителей.
Татьяна выслушала её с пониманием и, когда Юля объяснила цель своего приезда, то решительно заявила:
— Я всё расскажу.
И тут же добавила, уже не так резко:
— Примите мои соболезнования.
— И вы тоже. Не представляю, как вам тяжело, — Юля чувствовала, что сейчас заплачет. Юля мигом собралась. Журналистская работа научила её моментально отвлекаться от проблем и включаться.
— Что тут говорить? Я жду ребёнка с прогулки, она возвращается с выпученными глазами, рассказывает, что видела, как эти люди принимали товар. Она у меня не глупая, понимала о чём речь идёт. И она рядом с грузовиком что-то обронила, то ли пропуск, то ли что… Они на неё вышли, выследили и убили… Это произошло на моих глазах, можно так сказать. Я в окно Соню смотрела, ждала её возвращения, но не дождалась уже никогда.
Юля обратила внимание, что тетради, книги, игрушки ребёнка никуда не убраны, как будто Соня просто ушла гулять и скоро вернётся.
— Вы так стойко держитесь… — сказала Юля. — Простите ещё раз меня…
— Ты всё правильно делаешь. Начала — заканчивай. Я тоже хотела отомстить, но не знала, как. По поводу того, что стойко держусь… А какой смысл в бесконечных истериках и вечном трауре? Да, больно, но я осталась жива. Вряд ли ей легче, если я обливаюсь слезами. Я пытаюсь жить дальше, и постепенно получается.
Эти слова на многое открыли глаза Юле. Смотря на то, как другой человек справляется с болью, она невольно приобретала новые силы для борьбы с собственной.
«Да, я буду жить дальше. Я доделаю своё дело и буду счастлива.»
— Спасибо Вам большое за беседу. Вы мне очень помогли.
— Если благодаря тебе они сядут за решётку, то поможешь ты, а не я.
— Я сделаю всё, что в моих силах.
Юля еле слышно вошла в квартиру. Сил никаких не оставалось, из неё будто высосали всю радость и жизнелюбие. Она не поздоровалась с Пчёлкиным и сразу позвонила редактору «Времени», чтобы объясниться, почему она не придёт на работу по окончании отпуска. Реакция была понимающая, положительная: редактор заверил Юлю, что материал будет пущен. Также, как и все, он изъявил тревогу за дальнейшую судьбу Юли. Очевидно, что спокойно жить ей не дадут…
Когда разговор закончился, Пчёлкин подошёл к ней и немного властно сказал:
— Одевайся.
Юля слегка оторопела от такой интонации, однако ничего опасного не увидела. Вот если бы команда была противоположной, стоило бы тревожиться…
— Хватит тебе на сегодня. Пошли гулять. Отказа я не восприму.
— Хорошо, — Юля ушла в комнату и переоделась, потому что пока она ездила по свидетелям, наступила жара. — А куда мы пойдём?
— Просто по улицам пройдемся. Но вообще маршрут должна составлять ты, я в Екатеринбурге никто и звать меня никак.
— Без проблем, котик.
Пчёлкина аж перекосило от этого милого прозвища.
— Не называй меня так больше… Котик я, нихрена себе…
Они вышли на улицу, держась за руки и совсем этого не стесняясь. Солнце припекало,и Юля поняла, что долго эта прогулка не продлится. В принципе, Витя придерживался той же позиции.
— Все дворы остались такими же, как и были, — с ностальгией в голосе произнесла Юля. — Здесь я постоянно убегала от соседских мальчишек, они вечно ко мне лезли… А здесь я однажды скинула с окна пакет с водой, попало на голову кому-то… На этой площадке я играла в прятки, строила шалаши… На этом заборе я написала краской «Здесь была Юля». Кстати, осталось, — Юля подошла к забору и провела по нему ладонью. — А под этим дубом я впервые поцеловалась.
— Стой, ты же говорила, что у тебя первым был Лёша, а он в Москве. Или я что-то путаю?.. — Пчёлкин приподнял бровь.
— Ну в школе у меня была любовь, хотя на самом деле, симпатия.. Но в таком возрасте казалось, что я очень сильно влюблена, что это серьёзно и навсегда. Мы были вместе два месяца, он водил в кафе-мороженое, в кино, в театр. В какой-то момент мы гуляли, меня мама позвала домой, и мне захотелось его поцеловать. Правда, потом он говорил всем, как я плохо целуюсь, но это неважно! — Юля рассказывала это тем самым тоном, которым женщины рассказывают о первой юношеской любви: неторопливо, с трепетом.
— Ты была таким весёлым, задорным человеком. Что произошло? Почему ты стала такой серьёзной?
— Лёша, — коротко ответила Юля, но этого было достаточно.
— Ну ничего. Скворцы убивают, пчёлы воскрешают.
— Так и есть. Ты снова вдохнул в меня жизнь.
Юля не заметила, как они дошли до палатки с мороженым. Очереди не было, несмотря на высокие температуры. Юля даже не успела пискнуть о том, что хочет мороженое, как Пчёла подошёл к продавщице и четко сказал:
— Два шоколадных мороженых, пожалуйста.
— Ты как понял?.. Я не сказала даже, что хочу именно шоколадное! И что я вообще хочу мороженое! — Юля была в полном шоке.
— Я тебя знаю, понимаешь? Я помню даже то, что ты ещё не сказала, — Пчёла расплатился и они пошли дальше. — Я думаю, у них летом хорошая выручка. У вас же постоянно жарища?
— Я не могу сказать о лете в период с 1988 до 1995, но в остальные года оно было жарким, — Юля болтала на лавке ногами, поедая лакомство. Она его кусала, даже не морщась.
— Я никогда ещё не видел людей, которые могут спокойно надкусывать мороженое… Ты точно уникальная во всём.
— Не зря у меня на спине созвездие Большой Медведицы из родинок. Я думаю, это какой-то знак свыше.
Юля была так увлечена беседой, что не заметила парня, который пронёсся мимо неё на самокате. Он задел её руку с мороженым, и то упало на асфальт.
— Не парься, съешь моё.