— Саша тебе не рассказывал разве?
— Если бы он что-то рассказывал… — Она махнула рукой. — Информацию приходится кусочками вырывать.
— Они искали одного человека и пришли к его секретарше. Та ничего не говорила, и по итогу Пчёлкин припугнул её насилием. Я не знаю, что остановило его в моём случае, и почему он не закончил своё дело до конца. Я могу предположить, что мой страх…
— Значит, не всё потеряно.
Девушки немного помолчали. Юля размышляла о тяготах своей дальнейшей судьбы, Оля переваривала всё произошедшее с Фроловой. Юля встала, достала телефон из сумки и вышла в коридор куда-то звонить. Как оказалось, Юля искала себе квартиру, где могла бы пожить до окончания решения вопросов с арендой жилья. Юля думала о том, чтобы купить уже свою недвижимость, однако шестое чувство останавливало её. Можно также предположить, что это — надежда на примирение с Пчёлкиным. Да и так просто рубить концы представлялось чем-то невозможным.
Юля вернулась на кухню, когда вопрос решился.
— Я останусь у своей бывшей коллеги по газете. День-два, и я сниму квартиру. Я не хочу быть в том доме.
— Юль, может, у нас останешься? — предложила Оля. Фролова помотала головой:
— Не хочу стеснять и быть обузой. Тем более, Белов не в курсе внезапного соседа. Вдруг он против будет?
Как по зову сердца, в квартиру вернулся Белый. Юля так оторопела, что заметалась по кухне. Она не хотела, чтобы Саша увидел её в подобном виде. Белый узнал вмиг туфли Юли, стоявшие в прихожей.
— Оленька, у нас гости? — немного игриво поинтересовался Белов, целуя жену в щёку. Юля отвернулась куда-то влево, чтобы не показывать синяк. Белый подошёл к Юле, чтобы поздороваться, и вся конспирация Юли улетела в тартарары.
— Привет, Саш, — пробормотала Юля, кашлянув. Белый взял Юлю за подбородок двумя пальцами и повернул её голову на свет лампочки.
— Это что такое? — В его интонации быстро появились строгие ноты. Юля ляпнула:
— Упала.
— А с рубашкой что?
— Я дралась с бездомными собаками, — Юля поднялась со стула. — Где тут можно закурить? Я просто хочу утолить нервы…
— Юля, ты после микроинсульта, тебе нельзя, — напомнила Оля. На Белого Юлина отмазка не подействовала.
— Фролова, кого ты покрываешь? Скажи мне честно, — допрашивал Белов. Юля не издала ни звука. И тогда Белый понял всё сам.
— Я убью это насекомое… — С расстановкой пообещал он. Юля побледнела, как поганка, начала тараторить, умолять, чуть ли не упав на колени, чтобы он не трогал Пчёлу. Саша был непоколебим. Юля стала ему, как сестра. У них было много общих черт: оба познали горький вкус предательства, теряли родителей, оба смотрели на жизнь одинаково и были густо наполненными внутри людьми.
Саша не мог принять, что он подвергал столько раз Юлю риску, и сейчас он увидел перед собой шанс искупить хотя бы какую-то долю вины.
— Фролова, лучше уймись. Взрослые дяди разберутся сами, — Белов потрепал Юлю по волосам, как непослушного ребёнка.
— Ладно, мне нужно ехать к Пчёлкину. Я хочу забрать свои вещи, пока он спит.
— Удачи, Юль, — Беловы обняли Юлю и отпустили с миром.
Юле было невыносимо тяжело возвращаться домой. Она остановилась возле подъезда и нашла взглядом окна квартиры, где она была счастлива. Здесь Юля провела лучшие моменты своей жизни, самые яркие, нежные, страстные, весёлые. Она была любима, защищена. Однако всё светлое перевешивалось одной лишь ночью, когда Пчёлкин продемонстрировал, на что способен в гневе. Юля кусала губы, делая глубокий вдох.
«Это последний раз», — убеждала себя Фролова. Она тихонько зашла в комнату. Пчёлкин спал, как мёртвый.
«Вообще похуй…»
Юля открыла шкаф, стараясь как можно тише скрипеть дверьми. Она покидала одежду в сумки, документы, личные накопления (она не собиралась оставлять деньги, заработанные кровью и потом Вите). Через час большая часть багажа Юли была распихана по чемоданам и сумкам. Кота Юля запихнула в переноску. Пчёла даже не шевельнулся. Затем Юля достала из кармана маленький листочек бумаги с важным текстом и прикрепила магнитиком к холодильнику.
Юля вышла из квартиры, оставляя ключи на тумбочке в прихожей. И только сейчас к ней пришло осознание того, что это конец. Щемящая грусть сдавила внутренности, заставляя плечи подрагивать. Всё тело охватила невыносимая слабость. Юля почувствовала себя такой одинокой, никому не нужной, как рыба, выброшенная на берег. Юля рваным вздохом поймала немного воздуха и продолжила идти. Каждый шаг, отдалявший Юлю от его квартиры, был подобен танцам на ножах. На секунду появилось желание всё простить, забыть, и жить как раньше.
Рука противно заныла. Юля приподняла рукав рубашки и увидела гематому.
«Мерзавец». Юля ещё больше укрепилась в своём решении. Ночь Юля переждала в гостинице, утром отправилась к коллеге…
После пробуждения Витя Пчёлкин не проснулся от поцелуя в нос, не услышал пожелания хорошо провести этот день, не получил объятий. Так что это утро для Пчёлы было априори отвратительным и мерзким.
Пчёлкин прошёлся по комнатам. Юли нигде не было. И каких-либо следов её пребывания тоже.
«Дерьмо», — правильно охарактеризовал Пчёла своё положение. Он ожидал, что Юля уйдёт, но вот так по-английски, без объяснения… Пчёла подошёл к холодильнику, чтобы решить, что готовить на завтрак и его взгляд упал на тетрадный листочек. Почерк чётко Фроловский: аккуратный, буквы наклонены вправо. Пчёла схватил этот лист, как утопающий соломинку и стал читать. По мере прочтения в глазах темнело, а ноги грозились подкоситься.
«Здравствуй, дорогой Витя Пчёлкин.
Сейчас девять утра, ты проснулся, не понимаешь, где же твоя Юля. Я угадала, и даже не сомневаюсь в этом: я выучила тебя слишком хорошо.
Моё последнее слово будет в письменном виде, увы. Я не хочу больше тебя видеть, не хочу слышать твой голос. Ты мне противен, и я хочу избавиться от тебя как можно скорее.
В наших отношениях я выкладывалась по полной, отдавала всю себя, чтобы ты был счастлив. Столько нервов было убито… Вместо благодарности я получила пощёчину. В буквальном смысле.
Знаешь, почему я ушла? Я просто устала. Моё терпение безгранично. Ты убедишься в этом, если вспомнишь мою первую любовь. Но сейчас я умываю руки. Я устала от твоей криминальной жизни. Я сыта ею по горло. Ты постоянно ходишь по тонкому канату, как эквилибрист. Это ещё половина беды: я знала, на что шла.
Я устала от твоей ревности. Сначала я воспринимала это как игру, была даже рада этому: если ревнует, значит, любит. Ты перешёл все разумные границы. Список моих любовников рос в геометрической прогрессии, тогда как я не успевала вздохнуть, работая днями и ночами напролёт.
Я устала от твоей лжи. Ты мне можешь говорить всё, что угодно, будучи уверенным, что тебе сходит с рук, но я всё знаю. Даже если я не показываю этого. Ты скрыл от меня своё любовное прошлое, тогда как я тебе выворачивала душу наизнанку и делилась самыми сокровенными вещами.
Я устала от твоего безразличия, холода. Я не знаю, зачем ты оставался со мной всё это время. Ты не уделяешь мне вообще никакого внимания. Нет заботы, тепла. Я скучаю по тому Вите Пчёлкину, в которого я влюбилась в 1993 году. Который читал мне Маяковского, привозил на работу цветы, с волнением спрашивал, доехала ли я, обнимал, клялся в вечных чувствах.
Я бы терпела это всё и дальше, потому что моей любви хватило бы на двоих. Но вчерашней ночью ты перечеркнул всё хорошее, что было между нами. Я впервые ощутила страх перед тобой. Я испугалась за свою жизнь, здоровье. Это ненормально. Я не хочу таких отношений.
Я ухожу, чтобы стать счастливой. Уверена, что без тебя у меня это получится блестяще. Я знаю, что ты будешь ползать в ногах, прося прощения. Я в предвкушении жду момента, когда ты поймёшь, что я была верна до последнего, и я невинна перед тобой. Не зря ты называл меня солнышком — я лучшее, что случалось у тебя. Но ты всё разрушил и проебал собственными руками. Когда будешь помирать (потому что это логичный конец выбранного тобой пути), я буду стоять у тебя перед глазами. По-другому не может быть.