— Юль, хватит иронизировать. Давай нормально поговорим. Мне огромного труда стоило выбить возможность увидеть тебя.
— Вить, нахера ты это устроил? Ещё и друзей втянул. А у Белого семья, между прочим.
— Мы всё сделали тихо, — успокоил её Пчёла. — Камеры сломаны, мы в масках. Ты должна будешь сама убедить коллег в том, чтобы не придавать огласке произошедшее.
— Я продублирую вопрос. На кой чёрт ты захватил центр? — Повторила Юля с нарастающим раздражением. Она только начала учиться жить без Вити, как он вдруг заново нарисовался, своим появлением заставляя вновь проходить через эти мучения.
— Чтобы услышать твой голос. Этого недостаточно? Да и тем более, не каждый мужчина пойдёт на такое ради женщины. Это чертовски романтично. В твоей литературе таких подвигов не было, вроде, — и даже здесь Витя не удержался от самовосхваления. Но Юля оставалась непреклонной, хоть и с колоссальным трудом.
— Ты зря стараешься, Витя. Я решила всё для себя. Если ты из-за заявления боишься, то Бог с тобой: я не буду ничего делать. Ты читал письмо?
— Читал. Круче, чем у Лариной Таньки. Кстати, у меня вопрос один: о каком это любовном прошлом, — Витя согнул пальцы обеих рук в виде кавычек. — Я, гадина и мразота эдакая, умолчал? Сказала «А», говори и «Б».
— Об Ольге Евгеньевне Беловой, девичья фамилия Сурикова. Когда я спрашивала тебя, что ты к ней чувствуешь, ты наврал. Ты любил её в прошлом, причём сильно. Это несправедливо по отношению ко мне. Я ненавижу ложь, — Юля отвернулась от Пчёлы.
— Это бред и провокация. То, что было в прошлом, касается только меня. Я имею право не раскрывать всех его деталей. Я же не изменил тебе с Суриковой? Нет. Тогда зачем тебе знать, что когда-то давно она была хозяйкой моих романтических грёз? Тебе прикопаться не к чему?
— Пчёлкин, если я захочу прикопаться, то я не закончу к новому тысячелетию. Список твоих грехов в наших отношениях колоссален. И кстати, ты, мой дорогой, грязно использовал меня. Мне Космос всё рассказал. Если бы не моя работа, ты бы кинул меня ещё давно.
— Боже, Фролова, обвинение за обвинением — и всё гнусные поклепы. Хоть бы удивила… — Витя притворно зевнул. — Милая, вспомни, пожалуйста, кем ты была, когда мы познакомились? Ответ верный: газетчицей в Богом забытом издании. Ты брала интервью у Филатова, надеясь хоть как-то вернуть газете былую славу. Сомневаюсь, что тогда ты гребла бешеные бабки. Это первое. Второе — я хоть раз воспользовался твоими деньгами? А?
Юля задумалась, и поняла, что Витя прав. Он вполне обеспечивал себя сам.
— Нет. Я сам зарабатываю, сам трачу. У нас раздельный бюджет. Третье — я хоть раз светил рожей на экране? Нет. Журналюги давно догадываются о том, с кем Юля Фролова делит постель. Кандидатов много, и среди них я. Я очень часто получал предложения об интервью, комментариях и прочей лабуде, я всем отказывал. Мне нахер не нужна известность. Так возвращаемся к твоему вопросу — я тебя использовал?
Юле стало совестно, и она молча помотала головой.
— Умничка. Головушка ещё работает хорошо. По поводу твоего письма. Я обещаю, что моя криминальная жизнь тебя не коснётся. Я знаю, я говорил эти слова в 1993, но сейчас я их произношу от всего сердца. Я не смогу вернуть того Пчёлу… Однако что-то близкое этому будет. Согласен, я забивал на тебя болт, не дарил тепла. Просто со всеми этими проблемами у меня мозг взрывался. Я буду честен с тобой. Я больше никогда не подниму на тебя руку и не возьму силой. Если ты будешь не готова, я не полезу к тебе.
— Я тебе не верю. Столько обещаний, и всё об стенку горох. Ты сколько раз говорил, что я буду под твоей защитой, и ничего не менялось. Я хочу быть счастливой. Пожалуйста, уйди от меня. Дай дышать. С тобой я задыхаюсь.
— Ты не сможешь меня забыть, — многообещающе ответил Пчёла. Он до последнего не верил, что его конец пришёл.
— Ну что за самонадеянность! — Юля всплеснула руками. — Смогу. Я дождусь этого дня, когда я вычеркну тебя из своей жизни. Он придёт, я обведу его жирным красным маркером и буду праздновать на уровне государственного торжества.
— Ошибаешься. Яд от моего жала ещё долго будет течь в твоих жилах. Ты боишься, хотя кажешься самоуверенной, — Пчёла обнял Юлю за талию, и она закрыла глаза.
— С такой самооценкой ты должен был родиться Львом, а не Весами.
— А ты Девой. Занудствуешь много, — съехидничал Пчёлкин.
— Мне нужно идти. У тебя всё?
Юля так хотела сдаться, отбросить всё, что было, крепко обнять и уехать вместе с ним хоть на край света. Этот порыв становился сильнее.
— Это наша последняя встреча? — Уточнил Пчёла, в надежде услышать обратное. Юля не осмелилась сказать это вслух и тихонько кивнула. Слёзы предательски покатились из глаз.
— Знай, ты самая лучшая женщина на Земле. Ты вспорола мою грудную клетку без ножа и проникла в моё сердце, оставляя там себя, — Пчёла зарылся рукой в волосы Юли, которая беззвучно плакала. Отпускать оказалось очень больно.
— Ты убил меня с одного выстрела. Мы квиты… — Юлия уже не справлялась с ролью, и плакала в открытую. Пчёла уходил. Юля смотрела на него, провожая взглядом. Она не выдержала и крикнула:
— Стой!
Если сдаваться, то до конца. Юля бы себе не простила, если бы не озвучила эту просьбу.
— Пожалуйста, поцелуй меня. В последний раз.
Пчёла сначала хотел отказаться, а потом побежал к Юле и поцеловал её. Юля сжала в кулаках воротник его пальто, робко шевеля губами. Последний поцелуй почему-то оказался самым запоминающимся, самым дорогим и таким ценным.
— Прощай, — Юля развернулась и ушла, закрывая рот ладонью, чтобы не закричать на всю улицу от душераздирающей боли. Пчёла стоял на месте, пока не очнулся. Потом он пошёл к друзьям в машину.
— Ну чё, помирились? — Белый, довольный, наблюдал за другом на заднем сиденье. По поцелую он сделал вывод, что всё хорошо.
— Нет, это конец. Мы расстались, — Пчёла сел на переднее сиденье, стуча пальцами по торпеде. — Она сказала, что со мной она задыхается. Мы просто поговорили, прояснили некоторые моменты и… Всё.
— Зачем вы целовались тогда? — Поинтересовался Кос. Пчёла откинул голову на спинку сиденья и тихо сказал:
— На прощание.
— Во дела… — Присвистнул Белый. — Клянусь, я был уверен, что вы наладите общение и всё будет как раньше… Ты что-то сейчас планируешь делать дальше?
— Не будет как раньше, Саш. Никогда не будет. Всё! Бог дал мне почувствовать любовь, настоящую, крышесносную, взаимную, а сейчас забрал, потому что я не достоин! Я всё разрушил. Лучше отпустить Юлю и дать ей построить нормальную личную жизнь. Ну чё, как там Валера? Никаких новостей?
Белый закрыл тему с любовными проблемами Пчёлы:
— Нет, пока без изменений. Оно и к лучшему, наверное — стабильность лучше негатива. Так хоть надежда есть. Борется за жизнь. К нему вообще нельзя зайти, я пытался.
— Выживет, — с абсолютной уверенностью сказал Пчёла. — Потому что не может быть так много пиздеца за такой короткий срок.
— Вить, ты вообще никакой сидишь. Давай поедем куда-нибудь, развеемся? — Выдвинул идею Кос. Он, как друг Пчёлы, переживал за его состояние, зная, что сейчас ему очень непросто.
— Я так и хотел. Напиться, а потом по бля…По девушкам. Может, кого-то встречу. Надо жить дальше.
С этой фразы началась разгульная жизнь Вити Пчёлкина. Он вернулся в рассвет своей юности, когда девчонки менялись, как перчатки, а веселье было в самом разгаре. Каждый день Пчёла опустошал весь бар элитных клубов Москвы, снимал двух-трёх девушек и уезжал с ними домой продолжать вечер. Его постель превратилась в проходной двор, не иначе. Суть была в том, что легче не становилось. Кратковременное удовольствие, а потом снова пустота в душе, в сердце. Было так паршиво, что хотелось выть волком на луну. В каждой встречной он искал Юлю, сам того не осознавая. Искал её влюблённые карие глаза, её пухлые обкусанные губы. Но все они не были ею, и даже рядом не стояли.