— Пиздуй к ней, пожалуйста, уйди, оставь меня в покое, умоляю… — Повторяла Юля. Пчёла поднял руку Юли вверх, чтобы кровотечение остановилось быстрее.
— Не трогай меня! — Глаза Юли сузились от злости. Она отшатнулась от Пчёлы. — Я тебя ненавижу.
— Потом изольешь чувства. Дай раны обработать, чтобы ты не умерла, — Пчёла всё равно продолжил свои действия. Белый зашёл к ним с медикаментами, которые он подавал Пчёле по его указке. Пчёла надавливал на рану, приложив при этом чистый бинт, мгновенно запачкавшийся кровью.
— Почему врачей нет?
— Саш, не надо скорую, — Юля объяснила ситуацию. Через пятнадцать минут капли перестали сильно выступать на бинтах. Белый наложил на порез стерильную повязку, плотно прилегающую к руке. Кровь остановилась.
— Слава Богу… Юль, не туго? — Белый придирчиво осмотрел бантик бинта. Юля помотала головой, смотря на пол с приобретённым красным узором.
— Меня хозяйка убьёт… — пробормотала Фролова. — Нужно срочно оттереть это тряпками…
Юля пошла за моющими средствами. Оля вмешалась в действо, так как хотела как-то помочь Юле. Она без проблем убрала все следы с пола. Когда Пчёлкин осознал, что опасность миновала, он взял Юлю за плечи и начал кричать:
— Зачем ты это сделала, Фролова? Ты с головой дружишь? Ты больная? А если бы мы не приехали? А если бы не успели? Ты могла умереть! А с Космосом что бы было?
Тогда произошло то, к чему не был готов никто из присутствующих в комнате. Оля начала орать на Пчёлу:
— Рот закрой! Ты довёл её до такого состояния, и ещё возмущаться смеешь?! Ты должен на коленях ползать перед ней, чтобы она тебя простила! Переживает он теперь!
— Оля, ты, наверное, переволновалась, — Белый подошёл к жене и попытался её обнять. Оля выпуталась из объятий, продолжая кричать:
— Тебе вообще не стыдно?! Ты только больно ей делаешь! Ей и так тяжело после Чечни, а ты добавляешь! Ты виноват во всём!
— Милая, — Белый вновь попытался воззвать к рассудку Оли. — Поехали домой, нам ещё Ваню надо укладывать.
Материнский инстинкт напомнил о себе, и Оля успокоилась. Она замолчала, выходя в прихожую и надевая пальто. Юля маленькими шагами дошла до неё и крепко обняла, пробормотав:
— Спасибо за то, что ты рядом.
— Позвони завтра, чтобы я знала, что ты в порядке. Будь осторожна.
Белый также выразил свои переживания и быстро обнялся с Фроловой. Юля осталась наедине с Пчёлой, чему нисколечко не была рада.
— Уходи. Я тебя по-хорошему прошу. Последний раз. Ты сделал свой выбор, будь любезен быть хоть ему верным, — Юля пересела на диван, кладя руку на лоб. Голова болела так, будто из неё грозилась выйти богиня Афина. Пчёла сел напротив Фроловой, но та указала пальцем на стул, стоявший неподалёку и крикнула:
— Не смей находиться рядом со мной!
Пчёла, как обруганный за двойку школьник отсел от Юлии и задал вопрос:
— Зачем ты пыталась вскрыться? Из-за меня?
— Понизь самооценку, Пчёлкин. Земля не крутится вокруг одного лишь тебя. Я не стремилась покончить с собой. Ты меня не узнал за эти четыре года, раз решил, что я пойду на это. Я не самоубийца. Я, может быть, скажу страшные слова, но я ненавижу таких людей и считаю их слабыми. Знаешь, какую пьесу я терпеть не могла в школе?
Пчёла, не читавший ни единого драматического произведения, ничего не сказал.
— «Гроза». Островский. Катерина прыгнула в реку. Сдалась, не смогла противостоять тёмному царству. Правда, такая позиция не принималась учителями, из-за чего я получила ряд двоек… Не суть. Тебя когда-то разрывало на куски от боли? Она когда-то становилась частью тебя? Врастала в твоё тело? — Юля ходила по комнате, декламируя этот монолог.
— Да, Юль. Когда я узнал, что тебя подстрелили в Чечне.
— Это херня. Я не обесцениваю чужие проблемы, но моя жизнь перевешивает твою, Пчёлкин. Я засыпаю ночью и вижу картины войны. Думаю постоянно о проблемах, которых всё больше с каждым днём. О Валере, о ваших делах. Просыпаюсь, а в голове ты. Да, всё! Я признаюсь, вот, всё! — Юля сорвалась. Она всплеснула руками, громко смеясь. Смех походил на истерику убийцы. — Я тебя люблю. Я чокнутая, раз люблю тех, кто заставляет меня страдать. Я до сих пор держу твой образ в голове, но быть с тобой я не могу! Я снимаюсь в репортажах, беру комментарии, а в голове — наши совместные дни! Я устала, оставь меня в покое, пожалуйста, оставь, хватит, — Юля села на коленки, покачиваясь. — Ты довёл меня до сумасшествия, я себя не контролирую, ум с сердцем не в ладу. Ты же счастлив с другой! Ты не страдаешь! Так почему ты здесь? Зачем? Не надоело играться со мной?
— Юля, позволь мне объясниться, — Пчёла сделал шаги навстречу Юле. Внезапно Юля подбежала к комоду, извлекла из ящика пистолет, лежавший ещё с Чечни и направила его дуло на лоб Пчёлкина. Тот развёл руки в стороны, закрывая глаза. Такая развязка событий повергла Пчёлу в шок.
— Ты довёл меня до белого каления. Если ты скажешь ещё хоть слово, я выстрелю.
Пчёлкин улыбнулся, но уголок его губ дрожал, выдавая страх. Пчёла не смог демонстрировать своё хладнокровие, хотя очень хотел этого, всеми фибрами своей души. Не было гарантий, что Фролова не выстрелит. Сейчас у неё от боли помутился рассудок.
— Ты не сможешь, Юля. Положи пистолет. Это не игрушка.
— Сомневаешься? Хочешь узнать?
Щелчок предохранителя. Пчёлкин отсчитывал секунды до своей гибели. В комнате повисла угрожающая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Юли.
— Да стреляй уже наконец! — не выдержал Пчёла. Он с мучительным наслаждением ожидал конца. Юля не нажимала на курок. Это давало надежду. Юля не опускала руку несколько минут. В комнате постукивали стрелки часов. Юля смотрела в его глаза, и невольно вспоминала фрагменты их любви. Сколько хорошего было между ними!.. Сердце Юли разрывалось на части, а разум кричал о том, чтобы бросить эту затею. Полудохлые бабочки в животе Юли дали о себе.
Юлия представила, что будет, если курок нажмётся, Витя умрёт и больше никогда не позвонит ей. Сможет ли Юля жить с этим грехом? Как будет смотреть в глаза Белому, чьего друга она убьёт? И Юле стало тяжело даже от мысли, что она потеряет его. Рука с пистолетом опустилась.
Пчёла еле слышно выдохнул с облегчением, но тут же надел маску олимпийского спокойствия.
— У этого драматического спектакля слишком предсказуемый конец, Фролова. Ты чересчур порядочная для преступления. Не ты ли с ужасом мне рассказывала об убийстве «духа» {?}[В годы Афганской и Чеченских войн советские, а потом российские военнослужащие именовали исламских боевиков «духами».] в Чечне?
— Не говори мне о Чечне! — Юля вскрикнула, как от физической боли. Она опустилась на диван, закрыв лицо руками. — Лучше вместо психоанализа расскажи, зачем ты пришёл сюда. Ночь, самое время получать удовольствие.
— Я тебя люблю.
— Бред. Я тебя люблю, и у меня не было ни одного мужчины. У тебя же дохера баб.
— Это физиология, ничего большего. Я без тебя подохну, слышишь? Я не могу без тебя. Клянусь, я изменюсь. Я не буду тебя ревновать. Всё будет хорошо, как в 1993 году, слышишь меня? — Витя целовал её запястья. Юля, обессиленная своими переживаниями, молчала.
— Ты моя первая и единственная любовь. Я не могу тебя потерять.
— Это невозможно.
— Я не хочу быть Онегиным. {?}[Автор знает, что причины такого состояния у Евгения и Пчёлы кардинально разные. Здесь подчёркивается сходство в хандре и потере смысла существования. ] Я хочу быть… Ну кто там счастлив в твоей литературе? — Пчёла задумался, щёлкая пальцами. Юля выдала наобум:
— Пётр Гринёв.
— Я хочу быть им. Я не хочу тратить свою жизнь на пустые удовольствия, жить в хандре и проебать всё. Я раскаиваюсь, с каждой минутой всё сильнее.
— Я не смогу.
Пчёла хотел кое-что сделать. Для этого нужно было переступить через себя, сломать свои принципы. Пчёла заострил внимание на забинтованных руках Юли. И он решился.
Пчёлкин встал на колени перед Юлей и склонил голову. Юля попыталась поднять Витю с пола, не смогла.