— Пчёлкин, встань, не позорься! — Юле почему-то стало стыдно. Она тянула Пчёлу наверх.
— Ты вторая, перед кем я встал на колени. Первый был Белов, когда он обвинил меня в предательстве. Так давай вернёмся к нашему вопросу. Что с нами сейчас?
Юля угомонилась, собирая мысли по кусочкам, как паззл. Она положила руки, сжатые в кулачки, на коленки.
— Витя, я тебя простила. Неужели ты не уяснил ничего с 1995 года? Я не могу долго обижаться на тебя. Проблема в другом. Я не смогу быть с тобой, потому что я боюсь. Я прожила три года, любя в страхе, и я не хочу такого. Прежних нас больше не будет. Нас не склеить, не починить. Это конец.
— Я смогу всё исправить, вот увидишь. Просто дай мне шанс, и я буду у твоих ног, — Пчёла целовал её плечи, а Юля, поверженная борьбой, которая шла внутри неё, ничего не ответила. Она хотела дать ему ещё одну попытку из-за миража счастья, показавшегося вдали. Ещё немножко, и айсберг обид растает. Юля уже не понимала, хочет ли она, чтобы пчела улетела с цветка её жизни. Те мысли, которые промелькнули в голове, когда Юля едва не прикончила Витю, поменяли её отношение к ситуации.
— Я воспринимаю молчание за согласие, — Пчёла и не думал сдаваться. Он возьмёт её сердце штурмом.
— С моей стороны общения больше не будет, — пообещала Юля, поглаживая израненное запястье. Пчёла вновь посмотрел на руки Юлии и устало вздохнул.
— Дура ты, Юля. Но самая любимая дура. Никогда больше так не делай. Я могу и не успеть.
— Тебя не должно было быть. Какого чёрта ты заявился сюда? Ты же не знал адрес съёмного жилья.
— У меня связи, малышка, — Пчёла не хотел выдавать с потрохами Белого. Юля вроде как поверила. Она свернулась на диване в позу эмбриона, проводя пальцем по своим высохшим губам.
— Я спать хочу.
— Ухожу. Чтобы вернуться, — Пчёла коснулся губами щеки Юли. Юля помахала ему рукой и заснула моментально. Организм, видимо, уже не выдерживал всю эту драму и взял перерыв на сон. Пчёла дёрнулся от сквозняка, который гулял по квартире сквозь незакрытую форточку. Он на цыпочках подошёл к окну, закрыл его, достал одеяло из шкафа и накрыл им Юлю до головы.
Только после этого он позволил себе уйти.
Пчёлкин с свинцовой тяжестью на сердце возвращался в квартиру к себе. Он как представил, что ему вновь придётся слушать глупые рассказы Кати, аж дышать расхотел. Но ничего не сделаешь: совсем жить без женщины Витя не мог.
Катя лежала на диване, поедая мороженое и смотря «Санту-Барбару» по телевизору. Она болтала ногами. Её совершенно не заботило, что её пассия гуляет несколько часов неизвестно где.
— Кать, что у нас на ужин?
Дело в том, что Пчёлкин был уверен в хозяйственных навыках Кати и не купил себе поесть по дороге. Вот только Лопырёва — не Фролова, которая превращала берлогу в цветущий сад: Катеньку беспокоила исключительно красота её тела, как Элен Курагину. Больше ничего её не волновало. Ну если только состояние её счетов, потому что уход за телом был дорогим: постоянная покупка кремов, масок, косметики из разных стран.
— Витя, какой ужин? У меня маникюр! — Катин голос от злости стал ещё писклявее, и от этого ультразвука у Пчёлкина вмиг разболелась голова. Или от голода. Желудок противно посасывал, требуя еды.
— Катя, ты не могла мне ничего приготовить?
— Я объяснила, у меня маникюр. Я не могу его испортить.
«Охуенно», — Тонкая нервная система Пчёлкина грозилась выйти из строя. Очень хотелось есть. Пчёла начал делать куриный бульон и бутерброды с чаем, благо на это всё было. Пока Пчёла готовил себе суп, вспомнил, как спасал Юлю от Бобра, как они целовались и почти переспали, но им помешала курица. {?}[Смотреть главу 7 «Воссоединение»] Эти воспоминания послужили бальзамом для израненной души, и Пчёла невольно заулыбался.
— Юля! — крикнул он, хотя звал Катю. Катенька зашла на кухню, виляя бедрами.
— Ты обознался, я Катя, — глупая Катя даже не придала значения этой оговорке Вити. А зря.
«Да, я обознался. По-крупному», — Пчёла опустился в реальность, и это падение оказалось болезненным. Посадка не мягкая. Прежнее раздражение вернулось к нему.
— Бутерброды будешь?
— Это вредно для фигуры, — объяснила Катя, проводя руками по талии. — Я ем только салаты, овощи и фрукты. Я должна поддерживать свою красоту, потому что это моё богатство. Слушай, может, как поешь, снимем стресс? — Катя постучала пальцами по его груди. Пчёла не мог упустить такой замечательный шанс врубить ответку.
— Не, Катюш. Я не могу с тобой совокупляться: у меня причёска, — Пчёла провёл по своим волосам ладонью, приглаживая. Катя хмыкнула, садясь на диван. Бульон приготовился. Пчёлкин налил его в тарелку и поставил перед собой, быстро налегая на него. Катя не испытывала ни грамма стыда из-за того, что заморила голодом бедного Витю.
После скудного ужина Пчёла отправился к себе в комнату. Белый поручил ему разобрать пару договоров и контрактов. Пчёла закрылся, надеясь, что Катя к нему не зайдёт и приступил к работе. Из папки выпал портрет, и Пчёле стало вновь больно.
«...Я тебя нарисую, что бы потом повесить
Близко, почти в плотную, чтобы мы были вместе
Ненавижу города, в которых я никогда
В которых ты никогда, в которых мы никогда…»{?}[Mary Gu — Ненавижу города]
«В первый вечер по возвращении из Екатеринбурга Пчёла вернулся домой и обнаружил Юлю за письменным столом. Руки Фроловой были в краске, а сама Юля рисовала. Она полностью погрузилась в процесс рисования, даже пела какую-то песню. Под кисточкой рождались новые пейзажи.
— О Боже, ты ещё и художница…
Юля повернулась к Вите и поцеловала его в нос.
— Когда мы уезжали, я разбирала вещи родителей, и я нашла акварель моей мамы. Она иногда создавала рисунки… Раньше художницей была, даже в школу специальную ходила… Но родилась я, и кисточки были брошены в шкаф надолго.
Пчёла нагнулся к работе, рассматривая творение Юли. Казалось, Юля вдохновилась творчеством Есенина — на листе был русский лес с берёзками, лазурная речка, поле золотистой ржи. На заднем плане — церквушка.
— Я научилась рисовать из-за интервью с художником. Нужно было что-то понимать в искусстве. Вон в той папке — другие мои рисунки, можешь посмотреть, — Юля показала пальцем на сборник своих работ и продолжила рисовать. Пчёла раскрыл папку и стал изучать каждый плод искусства.
В основном, Фролова была по пейзажам. Редко встречались портреты, их буквально два: какой-то девушки в платье и забавной шляпке и маленького мальчика. На оборотной стороне были подписаны даты окончания создания рисунков.
1993 — яркие, нежные цвета. Влюблённые люди, цветущие сады, весенняя пора. И вдруг Пчёла дошел до 1995 года и ужаснулся. Все работы были в серых тонах, очень много рисунков, посвящённых войне, ожесточённым боям. На смену полям пришли тёмные леса, чёрные деревья, грозы. Любой психолог поставил бы Юле тяжёлую стадию депрессии. Пчёлкин только сейчас осознал всю глубину переживаний Юли. Чечня и его предательство не прошли бесследно.
— Юль, а ты можешь нарисовать меня? — Пчёла шутил, зная, что Юля не умеет рисовать людей. Но, к удивлению Вити, Юля согласилась, причём довольно легко.
— Нужно учиться, пробовать что-то новое. Учти: позировать придётся долго. Не трогай пока тот пейзаж, он подсыхает, — предупредила Юля, подготавливаясь. Пчёлкин сел напротив окна, чтобы правильно падал свет и… Скинул с себя рубашку.
— Вить, ну что это такое? Это что за выступления? — усмехнулась Юля, затачивая карандаши для наброска.
— Необычный опыт будет, согласись?
“Засранец!”— Юля вздохнула, сжимая кулаки и начиная намечать расположение глаз, носа и губ. На холсте появлялись фигуры, которые помогали правильно нарисовать лицо. Юля поглядывала на полуобнажённого Пчёлу и невольно краснела. Руки потели, пульс участился. Становилось труднее сосредоточиться на процессе рисования.
— Как успехи? — спросил Витя, ухмыляясь. Он видел, что Юля смущается и наслаждался её стеснением. Юля высунула язык, потянувшись за ластиком. Юля старалась как можно точнее передать образ Пчёлы, и у неё это получалось довольно просто.