“Смысл тебя рисовать, если ты и так творение искусства? Ты ходячий Аполлон”, — сказала про себя Юля, стирая неточность на бумаге. Пчёлкин зевнул. Сидеть без движения оказалось проблематично. Конечности затекли, требовалось размять мышцы.
— Терпи, казак, атаманом будешь, — пообещала Фролова, переходя к шее — своей самой любимой части тела. Здесь мысли улетели в космос. По коже пробежали приятные мурашки, в груди стало гораздо теплее.
— Я уверен, что там получается шедевр, поэтому терплю.
Юля выдохнула с облегчением, когда закончила с шеей, но теперь оставалось самое интересное — руки и торс. Юля проводила кончиком карандаша по листу, а сама вспоминала многочисленные объятия и частые прикосновения. Правильно сказал когда-то Станиславский, когда его попросили глаголом описать, что значит «любить»: «хотеть касаться».
Витя с Юлей всегда тянулись друг к другу, когда были рядом: хотя бы малейшее прикосновение было жизненно необходимо, как лекарство больному. Пчёла вздохнул, но своего положения не поменял, так как краем уха слышал, что натурщики вообще не должны двигаться. Несмотря на все тяготы, которое создавала неподвижность, Пчёлкин не пожалел, что ввязался в эту авантюру. И ещё сильнее обрадовался, когда Юля подозвала Витю к себе, чтобы показать набросок.
— Как-то так, — Юля перевела дух. — Надеюсь, тебе нравится.
— Это точно не моя фотография? Ты просто очень похоже нарисовала. Сходство сто процентное, — Витя вглядывался в художественную копию себя и не мог оторваться. — Это шедевр. Может, в Третьяковскую галерею отправим?
— Кто меня туда возьмёт… Я журналист, а не художник. Я уверена, что те, кто профессионально занимаются рисованием, обругали бы это в пух и прах. Я просто балуюсь красками.
— И как я могу отблагодарить тебя за твои старания? — Вопрос считался риторическим, поскольку Пчёла уже кончиком носа проводил по шее Юли.
— Направление мыслей верное, — одобрила Юля…»
Сила воспоминаний поразительна. В них кроются ответы на волнующие нас вопросы. Иногда они лечат, а иногда солью осыпаются на сердечные раны. Как часто мы специально копаемся в глубинах своего сознания, стремясь вернуться в тот или иной отрезок своей жизни?.. Но также часто хочется стереть из памяти что-то, чтобы не мучаться больше и продолжить жить с чистого листа. И почему человечество до сих пор не изобрело машину, управляющую нашей памятью?..
Сейчас воспоминания, связанные с Юлей, были самым дорогим и ценным, чем обладал Витя. Именно благодаря им Пчёлкин убеждался, что его любовь существовала, и он не сходит с ума. Кровь закипела в жилах, эмоции поднялись вихрем.
— Кать, тебе нужна будет ванная в ближайшее время?
— Нет, я уже помыла голову, — ответила Лопырёва. Пчёлкин ушёл в душ. Пчёла надеялся в воде найти хоть какое-то успокоение. На ум пришёл момент, когда они с Юлей были тут. {?}[Смотреть главу 11 «Яблоко раздора»] Бессильно вздохнув, Пчёла прислонился лбом к ледяной стене. Открыв старый и ужасно ржавый кран, он подставил голову под прохладные струи. Горячую воду вновь отключили из-за ремонтных работ.
«Я сдаюсь. В этой любовной войне я всем сердцем хочу стать дезертиром, но не могу. Я проигрываю сражение за сражением. Я думал, что отказавшись от тебя, я стану свободнее. Но оказалось, я потерял всё.
Я никогда не забуду нашу первую встречу. Она вписана в мой разум сталью. Помню даже, во что ты была одета: в белую блузку и юбку-карандаш. Ты сразу меня поразила своей скромностью.
У меня было много женщин. Я даже сбился со счёту, сколько. Но ты не похожа на них. Ты поразила меня в самое сердце стрелой с очень острым наконечником. Ты искренняя, настоящая. Тебя можно с ходу прочесть, как раскрытую книжку. Меня воспринимали как банк и любили мои купюры. Ты видела во мне свою судьбу и любила мои глаза. Ты залезла в душу, а не под бельё. Была рядом, когда это было нужно, своей улыбкой разгоняла тучи надо мной.
Я всё потерял. Я совершил ошибку, за которую раскаиваюсь перед тобой и Богом. А потом, пытаясь исправить своё дурное положение, усугубил всё. Если бы ты знала, что Катя казалась мне таблеткой, способной залечить мою болезнь “Фролововирус-70”... Не помогает.
Человечество считает, что единственная зависимость, которую невозможно побороть — наркотическая. А я готов поспорить с этим, благодаря своему опыту. Зависимость от человека — вот что невозможно победить…»
Капли воды действовали отрезвляюще. Вылазка в душ послужила перезагрузкой и возможностью остаться наедине, наводя долгожданный порядок в голове.
— Вить, тебе плохо?
Утонув в своих страданиях отнюдь не юного Пчёлкина, Витя потерял счёт времени. В ванной он провёл два с половиной часа, совсем этого не заметив. Даже Катенька испугалась за здоровье своего временного благоверного.
— Выхожу, — Пчёла выключил воду и вытерся. На полу валялись светлые волосы. Катины. Юля шатенка, да и она знала о простых правилах гигиены.
— Катя, в следующий раз если линяешь, убери за собой, — еле сдерживая гнев попросил Пчёлкин. Катя кивнула, хотя ничего не поняла. Она придерживала руками халат.
— Последний раз предлагаю сегодня, — Катя сняла халат и оказалась в одном кружевном белье с подвязками. В Пчёле что-то дрогнуло. Желание пробудилось, но не сильное. Если бы Юля Фролова оказалась перед ним в таком виде, то голова вскружилась бы мгновенно. Отказываться не хотелось: это лучше, чем ничего.
На следующий день Витя созвонился с Белым, а Оля с Юлей ради одних и тех же целей — узнать, что происходило между Пчёлой и Юлей, когда Беловы покинули квартиру.
Чем больше Оля думала о действиях Вити, тем больше убеждалась в том, что она его ненавидела. Когда она ненароком с ним сталкивалась, Оля отводила взгляд и сразу уходила в сторону. Приходилось держаться, потому что Витя — близкий друг её мужа. Оля нисколько не раскаивалась в том, что накричала на Пчёлу той ночью. Более того, Оля бы добавила ещё некоторые фразы, просто её остановил Белый, чтобы не разжигать конфликт.
— Что там с Юлей? — спросил Белый с самого начала. Он переживал за её судьбу и хотел удостовериться, что с Юлей всё хорошо.
— Всё нормально. Мы поговорили с ней, но ни к чему не пришли. Единственное — она сказала, что простила меня, но боится возобновлять со мной отношения. Если ты в плане физического самочувствия, то вроде хорошо.
— Вить, вы сойдетесь, я абсолютно в этом уверен. Нужно время. Но Лопырёву свою ты бросай. Ты с ней скатываешься на дно. Она пустышка.
— Да я её вообще не люблю, Сань. Если ставить выбор Юля или Катя… Да чёрт возьми, Катя не стоит и её ноготка на мизинце правой ноги… Я просто пытаюсь жить дальше, но понимаю, что с ней это нереально. Слушай, я в таком шоке был, когда Оля кричать на меня начала… — Пчёлкин перевёл разговор в другое русло. — Я знаю, что она говорит по факту. Я удивился, потому что она такая тихая всегда была.
— О да, она может! Она кажется только Божьим одуванчиком и неженкой. На самом деле, Оленька отлично постоит за себя. Я считаю, что это черта всех русских женщин: они вроде кажутся милыми, скромными, а в нужных ситуациях спокойнее мужчин и выдают наружу своих внутренних десантников.
— И коня на скаку остановят, и в избу войдут, — добавил Пчёла, подтверждая мысли Белова.
— В точку, братишка.
А в этот момент Юля изливала душу Оле, которая вышла на прогулку с Ваней в парк Горького.
— Я не знаю, Оль. Это болезнь какая-то. Я без него не вижу, не слышу, не хочется ничего. Я беру ножницы, чтобы разорвать наши нити, но в последний момент роняю их из рук. Я на грани возвращения к нему, и знаешь, мне кажется, что так будет лучше. Ты сама помнишь, до чего я дошла… — Юля намекнула на попытку самоповреждения. — Не осуждай меня, пойми, пожалуйста, — взмолилась она.
— Слушай своё сердце, Юль. Этот выбор ты должна делать сама. Если ты видишь, что он раскаялся, понял всё, осознал…