— Катя, — имя на вкус оказывается горьким и противным.
— Я не знаю, какая она была, что она из себя представляла. Но ты с ней поступил подло, и этот факт не исправить, даже если бы Катя ходила по жёлтому билету.
— Куда ходила?
Фролова поняла, что такой эвфемизм слишком сильный для Вити.
— Если бы продавалась за деньги, если бы убивала, грабила, я не знаю, да хоть все смертные грехи совершила. Ты ложился с ней в одну кровать, целовал, трогал, а мыслями был со мной. Я это знаю, я это чувствую, что ты обо мне думаешь круглыми сутками. По-твоему, я не хочу начать с чистого листа и начать с кем-то отношения? Хочу. Ещё как. Но я не хочу делать кому-то больно и пользоваться кем-то, как таблеткой. Я сначала забуду тебя, а потом соединюсь с другим мужчиной.
На последних словах Витя вдруг вскочил, как раненый зверь, сжал кулаки и ударил ими стену несколько раз. Лицо приобрело багровый оттенок. Юля ожидала такой реакции — любая фраза о других парнях Витю задевала так, будто Юля уже отдалась кому-то.
— И кто же этот другой мужчина? Уж не Космос ли Холмогоров?
— Я с наркоманом встречаться не буду. И он на лечении. Любой неверный шаг — он сорвётся. Мне это не нужно. Короче, этот диалог ведёт в никуда, — Юля порядком устала от этой ходьбы по кругу. Она вскинула голову и поправила причёску. — Я приехала к тебе, увиделась. Ещё вопросы? Что-то ещё нужно?
Юля собралась уходить, но… Оказалась прижата к стене. События декабря всплыли в памяти, и Юлю переполнила паника.
— Вить, я сейчас закричу, и сюда придёт Белый.
— Он здесь точно не нужен.
Нежность пропала бесследно, сменяясь привычной для Пчёлы надменностью и грубостью. Витя не мог даже представить Юлю с другим, и одна фраза пробудила в нём гнев.
Юля пришла к выводу, от которого веяло безумием и сумасшествием. Она хотела, чтобы он её поцеловал, чтобы как раньше, голова отключалась, а внизу живота начало сладко тянуть. Его ладони уверенно легли на талию, под рубашку. Юля уже хотела скинуть их с себя — остановилась в последний момент. Противоречивые ощущения — удовольствие от происходящего и панический страх.
Робкое, аккуратное прикосновение губ мгновенно переросло в грубый поцелуй из-за огненной страсти, которая мигом зародилась в них.
— Отлично, мы вернулись к исходной точке, — слышит Юля возле уха шёпот. Юля не замечает, как оказывается посаженной на письменный стол.
— Я боюсь, — голос Юли стал ниже от волнения. Она не смела поднять глаза на Пчёлу.
— Я обещаю, что не причиню тебе вреда.
И вдруг в кабинет зашёл Белов, который забыл какие-то рабочие бумаги… Первой осознала Юля. Она уже силой отпихнула от себя Витю, застегивая рубашку.
— Вить, я когда говорил про два часа, я пошутил. Но хотя я рад за вас, — даже такая интересная картина не смогла удивить Сашу.
— Саш, между нами ничего нет, — объясняла Юля.
— А, то есть это называется «ничего нет»? — Саша кивнул на расстёгнутые пуговицы Фроловой.
— Да, так и называется, — Юля закинула сумку на плечо, улыбаясь. — Это была ошибка, которую ты исправил, за что я благодарна. А теперь, с вашего позволения, я поеду домой и продолжу делать рабочие дела.
И Юля ушла за дверь, оставляя мужчин в полном недоумении. В голове ещё какое-то время висел вопрос «стоило ли продолжать?». Однако со временем он растворился где-то в глубинах мозга.
Юля решила созвониться с Олей: нужно было многое обсудить. Девушки встретились в кафе-мороженом, взяли вкусности, но так, для завязки разговора.
— Юль, ты какая-то встревоженная, будто чудовище увидела. Что произошло?
— Лучше спроси, что чуть не произошло, — Юля зарылась пальцами в свои волосы, шумно выдыхая. — Я себя просто ненавижу.
— Давай вместо того, чтобы корить себя преждевременно, ты расскажешь, в чём дело, — поспешила успокоить подругу Оля, отправляя ложку с вкусным мороженым в рот.
— Я чуть не переспала с Пчёлкиным.
Оля закашлялась, выпучив глаза. Юля дождалась, пока первый шок от известия пройдёт и продолжила свою исповедь. Юле было легко признаваться во всём Беловой: она знала, что встретит понимание, а не осуждение.
— Я приехала к нему, потому что Белый сказал, что его, Шмидта и Космоса прессовали в лесу люди из СОБРа. Они устроили маски-шоу, могилы рыли, в-общем, программа мероприятия была крайне обширная. Я поехала, потому что я чересчур добродушная, мне его жалко стало. Но сейчас я задаю себе вопрос: а он был человеком, когда рвал на мне одежду и лез под юбку? Он был человеком, когда бил меня? Нет. Жалею, что не задумалась об этом раньше. И я приехала к насекомому… Он расстался со своей девушкой, перепутал имена во время соития… Бедняжка, — Юля усмехнулась, вытирая губы салфеткой. — Мы общались, обменивались колкостями. Я пообещала, что у меня начнётся новая жизнь. Видимо, здесь у него снесло планку. Мы поцеловались, а потом… Собственно, мы почти слились воедино. Просто Санька зашёл в кабинет не вовремя. Прямо комедия. Я не понимаю себя, — закончила монолог Юля. — Мне страшно. Я боюсь его. С одной стороны, у меня травма психологическая после той ночи, но с другой, хочется… Кажется, вторая «я» скоро возьмёт вверх. Но вообще, я столкнулась с одним молодым человеком… — Юля засияла.
— Так, ну-ка, рассказывай! — Оле не терпелось услышать эту историю. Юля помолчала, вспоминая общение с Никитой и собирая картинку.
Никита Андреев всколыхнул что-то в душе Юлии. Он был галантным, милым, порядочным. У него был некий шарм. Юля теперь стояла между двух огней: с одной стороны — страдания по Вите, снова бандитская жизнь, круче вестерна, с другой стороны — что-то новое и светлое в лице Никиты. Юля бойкой интонацией пересказала знакомство с Андреевым.
— Юля, стой, стой. Ты планируешь с ним продолжать общение, я правильно понимаю? — Оля еле нашла момент паузы, чтобы вставить своё слово. Даже терпения Ольги не хватило на спокойное принятие того, что противоречило праведной натуре Оли.
— Да. А что терять? Моя личная жизнь — это смесь комедии и фильма ужасов. Всё катится по одному месту, прямиком вниз. Так зачем чего-то бояться? Горел сарай — гори и хата. Что я потеряю, если попробую встречаться с Никитой? Я даже не сомневаюсь, что я ему понравлюсь, как женщина. Я нравлюсь всем, — Юля едва прикусила язык, чтобы не упомянуть о Белове. Юлия неоднократно прокручивала в голове взгляд Белого на том злополучном, трижды проклятом фуршете. Разве так смотрят на девушек, к которым ничего нет внутри? Хотя, это могло быть банальное действие алкоголя, и Юля оставляла этой гипотезе шанс на существование.
— Да и тем более, быть старородящей матерью я не хочу. Я задумываюсь потихоньку о детях, но нет подходящего мужика, — Юля зачерпнула ещё лакомства ложкой. — Обожаю мороженое с шоколадной крошкой.
— Я не удивлена! А ты бы кого хотела больше — мальчика или девочку? — Оля горячо поддержала тему материнства, так как испытывала трепет по этому поводу. В статус мамы она вошла с радостью, как Наташа Ростова в эпилоге романа «Война и мир». Юля задумалась крепко, даже застыла с ложкой во рту.
— Наверное, девочку, — решила Юля после продолжительного молчания. — Вот только я боюсь, что не смогу уже родить. Сама понимаешь, 1995 год… — Юля даже не хотела произносить это слово из пяти букв. Травма обострилась: по ночам Юля вновь видела кошмары.
— Ерунда, родишь, я уверена. Если у тебя будет девочка, то есть шанс, что наш Ваня уже найдет себе невесту. Представляешь, как это здорово: дружить семьями… — размечталась Оля.
— Господи, я даже не встретилась ни разу с Никитой, а уже думаю о детях! — встрепенулась Юля. — Надо пробовать. Если бы я не попробовала, я бы не сидела в «Останкино». Да что там — я бы не поступила на журфак МГУ и была бы врачом. Потом бы уволилась, естественно. Нет, я для себя точно решила. Я познакомлюсь с ним, схожу на свидание.
— Дело твоё. Но чтобы открыть одну дверь, нужно закрыть другую и выбросить ключ от неё навсегда. Посмотри на Пчёлу. Он попытался, не залечив рану, продолжить жить. И каков итог?