— Да. У нас были насыщенные дни… — Фролова начала перечислять. — В метро побывали, Автово увидели, на Невском гуляли, на Поцелуеве мосту закрепили замочек с нашими именами, мы вернулись, я переспала с Витей, потом мы поехали…
Юля знала, что её подруга будет в шоке об этой информации, поэтому решила вбросить её незаметно. Но Оля всё услышала.
— Повтори, что ты сказала?.. — переспросила Белова. В её памяти эпизод, где Юля в порванной одежде, с фингалом и синяками, рыдала в ужасе и пришла под предлогом попить чай, остался так чётко, будто это было вчера. А сейчас Юля, кажется, вновь воссоединилась с Пчёлкиным.
— Мы поехали… — робко произнесла Юля.
— Нет, я про то, что было перед этим.
Уже по интонации Оли Юля поняла, что ей пиздец она огребёт и замолчала.
— Да, мы с Витей снова вместе. Просто я не могу без него. Он мой крест. Если любовь — это слабость, то ты не представляешь, какая я слабая и ничтожная. Как писал Антон Павлович Чехов, «...это камень на моей шее, я иду с ним на дно, но я люблю этот камень и жить без него не могу…»
— Юля, он тебя чуть не изнасиловал, ты понимаешь, что ты с ним в опасности? Дело даже не в том, что он бандит, с этим ещё можно мириться, поверь мне! — Оля пыталась вразумить подругу, но не использовала осуждающий тон. Иначе Юля могла закрыться раз и навсегда.
— Он изменился, честное слово! Он спас меня от Никиты. Он раскаивается, я это вижу, — с теплотой сказала Юля, разгуливая по детской площадке.
— Главное, чтобы твой камень тебя до гроба не довел, — тихо сказала Белова, сама испугавшись своих слов. Затем уже нормально продолжила говорить:
— Мне неважно, с кем ты будешь вместе. Я просто волнуюсь за тебя. Уже столько раз он втыкал тебе ножи в спину. Следующий может стать последним.
— Мне никто не сделает больно, Олюшка. Я уже готова к обороне и защите, — Юля пнула камушек. — Не беспокойся. Как Ванюшка?
— Чудесно. Очень по тебе скучает.
— Я уже купила ему подарки, так что с пустыми руками я не приеду, — Юля села на скамеечку, смотря на играющихся детишек.
— Юль, не надо… Ты столько тратишь на Ваню, мне неудобно. У тебя ведь свой ребёнок будет… — Оля чувствовала себя неловко. Она не привыкла к такой доброте от друзей.
— Когда он ещё будет… Я не готова к детям, — Юля вспомнила болезненный момент из прошлого, связанный с материнством, и прикусила губу. — Пчёлкин не настаивает — и слава Богу.
Оле, которая видела в ребёнке свой смысл жизни было совершенно непонятно, как можно не хотеть стать мамой. Также она задумывалась о том, почему родители Пчёлкина, которые точно были людьми консервативных взглядов из-за своего почтенного возраста, не поднимали эту тему. Однако Белова из чувства такта промолчала.
Последнее, что успели сделать Юля с Пчёлой перед отлётом домой — попасть на развод Дворцового моста. Огни ночного Петербурга, окутанного тьмой, отражались в воде яркими колеблющимися дорожками.
— Юль, ты не замерзнешь? — Пчёла как раз-таки утеплился: шерстяной свитер, шарф и пуховик. Юля ограничилась платьем и пальто. На набережной собралась толпа, которая также желала увидеть это прекрасное мгновение. Юля нервно поглядывала на наручные часы. Она боялась опоздать, хотя Пчёла всё рассчитал с точностью до секунд.
Юлю узнали несколько человек. Юля фотографировалась со всеми. Вопрос, который часто поступал к ней, сбивал её с толку:
— А кто рядом с вами? Ваш друг?
Пчёла отворачивался в сторону и хохотал в рукав. Юля что-то мямлила в ответ, глупо улыбаясь.
Флаги, прикрепленные к мосту, развевались от ветра, усиливающегося с каждой секундой. Пчёла зевал: время было позднее, ведь Дворцовый мост разводят где-то в час ночи. Две части моста медленно поднялись под овации туристов и коренных петербуржцев. Зрелище было потрясающее.
Юля также несколько раз сфотографировалась на фоне разведённого моста. А затем, пока люди были увлечены увиденным, они с Витей поцеловались…
После выполнения туристического ритуала Юля достала из кармана монетку и кинула в реку, пообещав вслух:
— Питер! Мы ещё вернёмся!
— Может, в качестве свадебного путешествия?
— Нет, на свадебное путешествие я хочу что-то более глобальное, — возразила Юля.
Юля с неохотой возвращалась в Москву. В Петербурге произошла перезагрузка, побег от проблем. Она расслаблялась, а главное, получала новые знания о культуре.
Конечно, если бы не Пчёлкин, Юля бы побывала на экскурсиях и в музеях. Просто она понимала, что Пчёла банально уснёт.
После холодной, дождливой погоды Питера московский климат показался Юле настоящим раем.
Пчёла сразу же с дороги заехал к Белову. Его беспокоило состояние Валеры. Он звонил Белому и задавал вопросы на эту тему. Белый отвечал, что всё в порядке.
— Здоро́ва, брат, — Белый обнял друга, пожав ему крепко руку. — Юля, ты прям сияешь вся. Питер на тебя хорошо влияет.
— О да, Петербург так прекрасен… Мне кажется, ни одно произведение классики не смогло отобразить максимально по́лно его красоту. Я фотографии скоро проявлю. Пчёлу я хорошо помучала, — Юля чмокнула Пчёлкина в щёку.
— Чё с Филатовым? — Перешёл к цели своего приезда Пчёлкин, привычно закуривая «самца».
— Слушай, он чудо из чудес. Очень быстро восстанавливается. Скоро бегать будет. Правда, он подавлен, огрызается на Тому, когда она его лечит. Это не удивительно, он привык быть сильным, а тут… — Белый развёл руками. — Кстати, я вот чё сказать хотел. Две вещи. Первая: у меня в кабинете стоят камеры. Новейшие, из Штатов. Записывают и звук, и картинку.
— Это ты к чему? — Уточнила Юля.
— Ты забыла, что было, когда ты приехала после СОБРа?
Юля начала вспоминать весь разговор и вдруг её осенило! Они едва не переспали.
— Ладно Юля, она не была в курсе. Но ты, Пчёлкин, знал. Или у тебя когда кровь к одному месту приливает, бошка отключается? — Усмехнулся Белый.
— Не смей смотреть те записи! — Возмутилась Юля.
— Не переживай, Фролова. Компромат мне на тебя не нужен. Я удалил видео без просмотра. Потому что смотреть порнуху с участием моего друга и подруги не очень хочется.
— Засранец, — выразила своё мнение Юля.
— Я всё слышал. Вторая вещь, — Белый достал какое-то издание жёлтой, бульварной прессы. Таковой было много в девяностые годы. На первой же странице — фото, где Юля с Витей обжимаются у Поцелуева моста и статья об этом.
— Идиоты, — снова выразилась Юля.
— Я вот чё думаю. Вам стоит уже рассказать людям, как есть, о своих отношениях. Логично, что у женщины 28 лет есть мужик. Иначе она старая дева. И то, что ты скрываешь Пчёлу, только наводит подозрения. Значит, что-то с ним не так.
— А это не навредит вашим делам? — Юля закинула ногу на ногу.
— Нет. Мы действуем тихо. А то, что Пчёла часик посветит рожей на федеральном канале, никак нам не помешает.
— Как Космос? Он не срывался? — Вдруг спросила Юля. Белый помотал головой, успокаивая Юлю:
— Он держится. Да, ему было хреновасто, что ты с Пчёлой уехала в романтическое путешествие, но он трезв. Я бы заметил, что он употреблял. Как ты и говорила, я не задавал ему вопросов об этом.
— Я благодарна тебе за помощь. А вообще, я уже придумала, как рассказать людям о моей личной жизни, — Юля потирала ладони. — Саш, кстати, не забудь: завтра выступление Оли на «ОРТ».
«Твою мать, я забыл!» — хотелось крикнуть Белову, но он решил держать планку порядочного семьянина и ответил с улыбкой:
— Я помню, конечно же!
— Раз я вам больше не нужна, я, пожалуй, поеду. У меня срочная летучка, которую я не могу пропустить, — Юля накинула на плечо сумку и собралась уходить. Пчёла с Белым переглянулись с удивлением.
— Объясняю. Летучка — это такое собрание, где мы обсуждаем основные вопросы, — поспешила рассказать Юля.
— Юль, ты чё, мы сразу всё поняли… — Парни уверенно закивали.
Юля ещё никогда так не кайфовала от простого вождения автомобиля. Она включила любимую песню на почти полную громкость, подпевая вслух. Причина её радости крылась в том, что это была первая поездка за долгое время без телохранителей. Обычно Фролову подвозил либо Карельский (в девяноста девяти процентов случаев), либо Шмидт, начальник охраны, либо Белый. Как Пчёлкин, главный ревнивец России, позволял Юле ехать в одной машине с мужчиной — сложная загадка человечества. Наверное, его успокаивал штамп в паспорте.