— Зря ты так печёшься. Хочешь, я расскажу тебе твою дальнейшую судьбу? Я не Кашперовский, конечно, но в будущее заглянуть смогу.
Восприняв молчание Юли как согласие, Каверин начал говорить:
— Ты попадёшь в тюрьму, потому что степень твоей клеветы очень высока. По твоим словам, человек мог получить хороший такой срок. Ты родишь в местах лишения свободы, и никогда не увидишь ребёнка, потому что его отдадут в Дом малютки.
— Я тебя порву, вот увидишь. Это ты будешь за решёткой, — пообещала Юля, сжав кулаки. Её позвали, и она развернулась, специально задев плечом своего врага.
— Кажется, пришло время расстаться. Но на время, — Пчёла сидел на скамеечке возле зала. Юля ограничилась кивком. Почему-то от его доброты и нежности к глазам вновь подступили слёзы. Голос любимого человека сгладил неприятное впечатление от слов Каверина, пускай и немножко.
— Будь сильной. Я знаю, ты можешь. Я вас люблю, солнце.
— Если бы ты знал, как мы тебя любим… — Юля привстала на цыпочках и впилась в желанные губы Пчёлкина, сбрасывая в поцелуй весь груз страхов и проблем. После этого Юля подошла к секретарю, отметилась и вошла в зал суда, вставая к трибуне с надписью «Ответчик». Беловы уже сидели в зоне зрителей.
Время пришло. Началось решение организационных моментов: проверка присутствующих, оглашение сущности дела, упоминание истца и ответчика… Юля переминалась с ноги на ногу, подняв глаза вверх, про себя читая молитвы и обращаясь к родителям. Сейчас она как никогда нуждалась в их поддержке. Юля вновь вспомнила слова Каверина, и живот заболел очень сильно.
— Слово предоставляется истцу.
Сердце подпрыгнуло сальто.
— Добрый день, уважаемый судья. Я хочу сказать, что я всегда придерживался самого лучшего мнения о работе российских средств массовой информации. Я считал, что журналисты всегда ответственно и достойно выполняют свою работу. Сколько законов, освещающих их деятельность, было принято в девяностые: и закон о СМИ, и Этический кодекс…
— Тебе ли говорить о достойном выполнении обязанностей?! — не выдержала Фролова. Сейчас из-за беременности её было проще вывести на эмоции. Этим и пользовался Каверин, когда составлял речь для Сорокина. Он вставил несколько болевых точек Юли, и на одну из них Юля наступила.
— Юлия, сейчас говорит истец. Прошу соблюдать спокойствие, — сделал замечание судья. Юля хотела открыть дискуссию о том, кого можно посадить по статье 128, но вспомнила, как Орёл получил штраф за своё непотребное поведение в зале суда.
— Извините, Ваша честь, — пробормотала Юлия.
— Наш фонд уже более десяти лет помогает наиболее слабым категориям населения: женщинам с детьми, пожилым людям… Мы откликаемся на каждую просьбу о помощи. Какого же было моё удивление, когда я по привычке включил «Время» и услышал речь Фроловой, уличающую меня в мошенничестве! Я, между прочим, её всегда уважал. Особенно за Чечню. Документы прошу передать судье на рассмотрение. За каждую копейку я готов лично пояснить.
Юля кусала обветренные губы, что есть сил. Уже никакой помады не осталось. Она боялась, что всё обернётся против неё. Она чувствовала уверенность Сорокина, звучавшую в его голосе. А ещё Юля подумала о том, что у него за спиной стоит бывший опер, тогда как у неё — бандиты. Слишком очевиден победитель в этом противостоянии. Юлю начало смущать, что живот тянуло и не отпускало. Болевые ощущения были с ней на протяжении всего времени.
— А где печати на ваших документах? Вы заверяли всё это у нотариуса, извините меня? — Судья прикрыл рот ладонью, чтобы не засмеяться. От этого Юле немного полегчало, и она выпрямилась. Беловы зашептались.
— Ваша честь, вам кто угодно это подтвердит. Я могу пригласить сюда людей, которым я помог… — Сорокин поспешил оправдаться после такого провала. Судья остановил его:
— Не надо. Сначала дадим слово ответчику, потом выступят свидетели от обоих сторон. Слово предоставляется ответчику, Юлии Александровне Фроловой.
— Удачи, — шепнула Оля, и Юля подмигнула ей.
Из истории зарубежной журналистики Юля знала, как важно было проявить красноречие в суде. Не зря в Древней Греции во время судебных заседаний выступали самые искусные ораторы и софисты. Юля перед сном почитала самые известные речи ораторов, чтобы примерно понимать, как воздействовать на аудиторию.
— Ваша честь, я осознаю то, насколько тяжко то преступление, в котором меня обвиняют. Я, как и любой журналист, всегда стремлюсь к одному — к правде. Ради неё я готова на всё. Также я всегда действовала, действую и буду действовать по принципу «не навреди». Я осознаю свою главную миссию — помогать обществу, решать наиболее острые социальные проблемы. Соответственно, то, в чём меня обвиняет Сорокин — несовместимо с моими незыблемыми принципами и профессиональной позицией. Я начала расследование о фонде Сорокина непосредственно по обращению гражданина. Мой рабочий номер телефона не скрывается для простого народа — по нему можно позвонить и попросить о помощи. Я взяла комментарии у людей, которые стали жертвами обмана Сорокина, обратилась в банк для получения справок об операциях, произведённых с его счёта. Всё сходится: деньги, которые переводились, тут же тратились не на те цели, которые обозначал фонд. Я всегда готова ответить за каждое своё слово. — Юля передала бумаги судье. — Я в журналистике с 1992 года. Я ни разу не совершила ошибки. Каждую информацию, которую я публикую, я проверяю несколько раз, хотя эта мера предосторожности является лишней: все сведения я беру только из проверенных источников. Вы видите, ваша честь, банк, где я брала информацию. Здесь присутствующие люди также подтверждают: помощь не была оказана. Их кормили завтраками, а по факту что? Ничего. Я человек с обостренным чувством справедливости, и не смогла пройти мимо такого вопиющего преступления. Но также я из тех, кто в состоянии признать свою ошибку и принести извинения, если я пойму, что ошиблась, и получу соответствующие доказательства. Но я от своих слов не отказываюсь. Опровержения информации не будет. Если суд решит избрать мне меру пресечения по 128 статье — я готова. Но я ещё верю в справедливость и честный суд. Я знаю, что правда на моей стороне априори. Это мое последнее заявление по этой ситуации, — Живот Юли вновь схватило так, будто туда ударили остриём ножа. Юля схватилась за стол. Садиться было нельзя, поэтому Юле оставалось молиться.
— Мы Вас услышали. В зал суда приглашается свидетель, Владимир Евгеньевич Каверин.
«Чтоб ты сдох», — думала Юля, пока Каверин летящей походкой вошёл в помещение. Фролова знала, что таких вещей желать нельзя, но здесь был особый случай.
— Ваша честь, я полностью разделяю слова Сорокина. Я с ним знаком много лет, и я знаю, что он всегда стремился быть полезным обществу. У меня есть показания тех, кому он помог, — Каверин включил с этими словами диктофонную запись, где несколько людей благодарили Сорокина за решение их личных вопросов. Юля запаниковала вновь. Всё было слишком гладко на стороне противника.
После дачи показаний пригласили Витю Пчёлкина. Юля провела инструктаж перед заседанием, попросила Пчёлу быть спокойным и сдержанным, чтобы не повторилась прошлая ситуация.
— Уважаемый суд, всем добрый день. Всё, что говорит… — Витя говорил с паузами, которые предполагали нецензурную брань. — Этот человек, абсолютная ложь. Я наблюдаю за профессиональной деятельностью Юли Фроловой и точно знаю, что она не могла оболгать кого-то…
— Ну а что ты ещё можешь сказать, с другой стороны? Это же твоя девушка! — фыркнул Сорокин, поправляя бабочку.
— Сорокин, меня не волнуют взаимоотношения Пчёлкина и Фроловой. Ведите себя достойно, иначе вы получите штраф, — Судья постучал молотком.
— ... Что касается доказательств, которые привёл… Каверин, то они сфальсифицированы, — Пчёлкин еле выговорил это сложное для него слово. — И вот аргумент. Я могу показать одну любопытную запись?