— Пчёлкин, ты чё молчишь? Слушаешь и ничё не говоришь!
А Пчёлкин не знал, что сказать. Он держал в голове числа, которые сулило это дело и слова Белова, пытался понять, что важнее и лучше: легализация, постепенный отход от криминала или торговля оружием, но большие деньги. Чтобы не выдавать своих мыслей, Пчёла выбрал уклончивую формулировку:
— О, ты уже говоришь со мной, Кос? Обалдеть. Пойду выпью «Мартелл» за это.
— Делай, Кос. Только помни, что бывают расклады, когда играешь ты, а бывает наоборот: когда играют тебя, — заключил Белый и встал со стула, уходя и тем самым показывая, что диалог окончен. Пчёла пошёл за Белым. Кос воспользовался моментом, пошёл по белоснежной дорожке и впустил в свой организм отравляющий, но такой необходимый запах. После этого он впал в забытье, в объятия «прихода».
После встречи с Белым Пчёла поехал к Юле, чтобы забрать её с работы. Фролова сегодня снялась в репортаже, написала пару подводок к новостям для ведущей. В коллективе она по-прежнему чувствовала к себе неприязнь, но не тяготилась этим. Она говорила себе, что сюда на работу она пришла не чтобы хвостом крутить, а для выполнения своих прямых обязанностей.
— Вить, я тебе кое-что хотела прояснить, — Юля села на сиденье рядом с водительским, хотя раньше так не делала.
— Валяй, детка.
— Тогда, утром, я стеснялась не тебя и не всего этого, я стеснялась… Себя, — Юля поникла. — Я… Иногда на меня такое находит, что я начинаю стыдиться… Того, как я выгляжу, что я из себя представляю, и на меня находит робость… Если я испортила этим всё, то…
— Глупая ты, Юлька! — Пчёла притянул её к себе, обнимая. — Я всё понимаю. Раньше да, я многого не понимал в твоём поведении, но после того, как ты рассказала мне об истории с тем мудаком, я понял. Ты не должна как-то извиняться за свои странности. Это первая глупость. Вторая — ты ничего не испортила. С тобой у меня всё, как в первый раз. А то, что было сегодня — это просто… Какое-то безумие, в приятном смысле. А третья глупость — это то, что ты стыдишься своего тела. Ты прекрасна. Да, я не смогу об этом красиво сказать, как твои Пушкины, но верь мне: ты милая, ты красивая. Думать об этом забудь, поняла? У меня для тебя подарок, — Пчёла достал синюю коробочку. Юля открыла её. Там лежал серебряный кулон с подвеской в виде сапфирового сердца.
— Это слишком дорого… Ты чего… — Юля осмотрела кулон, ярко поблескивавший на солнечных лучах.
— Я требую, чтобы это слово ушло из твоего лексикона. Я хочу тебя порадовать, за твой колоссальный труд. Да и просто так. Хочу, чтобы ты на своём телевидении блистала, а также пока работала, не забывала обо мне.
— Я тебя просто обожаю… — Юля надела украшение на себя. Оно подходило к белой блузке.
— Ну вот, другое дело. Поехали домой.
На мгновение Вите пришла в голову мысль обсудить с Юлией предложение Луки, однако прекрасно понимал, что в данном вопросе её взгляды будут схожи с взглядами Белова.
— Ой, кто ко мне приехал! — ласково сказала мама Белого. В квартиру вошла улыбающаяся Оля с Ванюшкой на руках. Татьяна Николаевна взяла внука к себе, целуя в щёки, обнимая. — Мой золотой мальчишка! — Она усадила Ваню на диван. — Не стесняйтесь, проходите! — пригласила она Макса, который почему-то не решался зайти и топтался в дверях.
— Как ты доехал? Как ты добрался? — завела беседу с Ваней Татьяна. — Ты мой хороший! — повторяла она. — Мои кудряшки! — она гладила по волосам Ваньку. Макс наконец-то вошёл в квартиру.
— Татьяна Николаевна, у вас там ничего не горит? — Оля сняла куртку, сапоги, и вбежала в комнату. Татьяна вспомнила про свои пирожки и поручила Максу посмотреть за Ваней. Карельский взял в руки игрушку Ваньки, плюшевого быка:
— Забодаю, забодаю, забодаю… — Ванька лишь громко рассмеялся.
В это время Белый, поедая мороженое, разговаривал в парке с Введенским. Стояла на редкость хорошая погода, светило солнце, дул небольшой ветер. Вокруг резвились дети.
— Давненько мы с вами не виделись… И что же это за пожар в Белом Доме, то бишь в джунглях?
— Вам надо принять предложение Луки, — заявил Введенский. Белый нисколько не занервничал, даже пошутил, садясь на скамейку:
— Слушайте, вы, по-моему, вездесущий… Я только утром узнал об этом.
— Обычное оперативное мероприятие, — пожал плечами собеседник. Белый продолжал стоять на своём, сколько его не уговаривали. Дальше разговор приобрёл крайне весёлый, юморной характер.
— Хотите мороженое? — Белый протянул остатки эскимо. Введенский отказался.
— В детстве я его мало ел, — поведал Саня. — Жил с мамой, денег не хватало.
— Сейчас заплачу, — с едкой иронией ответили ему.
— Не надо, — с шутливой опаской сказал Белый. — Вдруг увидят. За нами, кстати, следят. Не знали? Вон, белочка.
— У вас? — поинтересовался на всякий случай Введенский.
— На дереве.
— Это тоже наши.
— Ну ё-мое, куда же мне, бедному, податься? — Белый всё веселился. Введенский счёл нужным перевести диалог обратно в деловое русло.
— Вы зря смеётесь. Это большая политика. В Чечне зреет крупная буза. Вашим отказом вы противопоставляете себя интересам государства. Вы отдаёте себе отчёт в последствиях? — Введенский повернулся к Белому, ожидая реакции на угрозу.
— Вы, конечно, сами понимаете. Я не против сотрудничества, в принципе. Но меня эта тема не интересует, так что давайте прекратим дебаты. Мне пора, — Белый посмотрел на часы. — Я уже опаздываю.
— Саша, а где сейчас Линделл {?}[Профессиональный теннисист из Бразилии, выступающий за Швецию.]? Или Макинрой {?}[Американский профессиональный теннисист, бывшая первая ракетка мира]? Это я к тому, что политики, как теннисисты: приходят и уходят. А когда останетесь без партнёра, что будете делать?
Белый спокойно доедал мороженое.
— Найдём другого, не проблема. Сейчас многие в теннис играют. Счастливо! — Белов быстрым шагом ушёл.
— И вам не хворать! — раздалось ему вслед.
Получив звонок от Саши, Макс спустился вниз, чтобы его забрать. У Татьяны Николаевны уже были готовы вкусные пирожки. Оля, державшая сына, зашла на кухню и спросила, с чем пирожки.
— Ваши любимые! С морковкой! — Татьяна уже накрывала на стол. — но кушать мы будем, только когда папа придёт, все вместе. Ягодками можете угоститься, для аппетита.
— Я его со своей стороны пилю, но вы со своей стороны тоже попытайтесь, — попросила Оля. — Объясните, что надо переходить к более спокойной жизни. Сын растёт, — Оля поцеловала сына в лоб.
— Не переборщить бы.
— Не бойтесь, я знаю, как надо, — подмигнула Оля. Саша подъехал к подъезду. Оля подошла к окну, чтобы посмотреть на мужа.
— Татьяна Николаевна, вы на Сашу посмотрите. Ему такой стиль идёт, не правда ли? Официально-деловой.
— ...Жизнь налаживается, — ответил Саша на вопрос своего помощника. К ним ещё Фил подтянулся. Это мог быть самый обычный день, обычные семейные посиделки, однако следующая секунда, какая-то одна секунда всё перевернула.
Внимательный Макс заметил неподалёку человека с винтовкой, которая была направлена прямо на них.
— Саша, Фил! — заорал он. Те ничего не поняли, но сбавили шаг. Началась перестрелка. Фил упал в первые же минуты, самоотверженно закрыв своим телом Белого. Завыли сирены. Оля и Татьяна Николаевна, видевшие всё это в окно, вскрикнули… Обе думали только об одном: выживет ли Саша?
Макс долго стрелял, ловко уворачиваясь от пуль и устраняя противников. Это получилось не сразу, поскольку силы были равны. Но Макс оказался сильнее.
— Живы?!
Фил, лежавший без сознания, начал приходить в себя. Белый помог ему подняться и попросил Макса никуда не уходить.
— Версачок, Сань, херня… Лучшая жилетка — бронежилетка… — слабым голосом сказал Фил, поправляя галстук.