“Она невыносима!” — вскричал мысленно Пчёла.
— Да, я бы тебя любил. Даже если бы ты была жуком-навозником, — спокойно сказал Пчёла и поцеловал её в щёку. Юля улыбнулась.
— А если бы меня не стало, ты бы сильно горевал?
На Пчёлу этот контраст вопросов сильно повлиял.
— Юль, а с чего ты должна умереть?
— Жизнь ведь непредсказуема. Я могу идти на работу, и на меня свалится кирпич, который проломит мне голову. Я могу идти в магазин, и на меня нападёт маньяк с ножом. Я могу элементарно поскользнуться дома и удариться виском об стол. Вить, мы все очень уязвимы. Это кажется, что человек — сильнейшее существо в природе, высшая степень эволюции, что человек — это звучит гордо, но одна пуля, один удар — и длинная человеческая жизнь обрывается… — в ответ была гробовая тишина. Кажется, Пчёлкин уснул уже в начале этой философской лекции.»
Пчёла перешёл к остальным фотографиям, сделанным Вероникой, и очень пожалел об этом. Всё его тело охватило приятное напряжение, жар; он напрягся, как струна. Ноги приятно свело. Сердце начало биться намного чаще.
«Вот зараза, — Пчёла кусал губы чуть ли не до крови. — Что она прикажет мне делать?»
Пчёла набрал Фролову. Та уже лежала в постели, отдыхая после напряжённого дня. Юля мгновенно ответила, чтобы звонок не разбудил Диму и вышла на улицу.
— Пчёлкин, только быстро давай, я на улицу вышла, а это опасно.
— Зачем ты это сделала? Я щас сдохну… — он простонал от досады. Юля вспомнила о своём сюрпризе и начала звонко смеяться.
— Ты ржёшь, а я реально сдохну щас! — жаловался Пчёлкин.
— Я вижу, ты открыл мой подарок, — Юля еле перестала смеяться.
— Да, открыл! И охерел! Что мне делать? Я хочу тебя, просто безумно хочу, а ты далеко!
— Воображение включи, — невозмутимо ответила Юля. Далее она понизила голос чуть ли не до шёпота:
— Представь, что я подхожу к тебе близко, целую жадно и властно в губы… Толкаю тебя на кровать, нависая сверху…
— Ты решила меня прикончить, я понял.
— Я медленно расстёгиваю пуговицы на твоей рубашке, поёрзывая… Круговыми движениями поглаживаю твою грудь, при этом слегка царапая её ногтями… Оттягиваю зубами кожу на ключицах, сразу проводя по укушенному месту языком…
С одной стороны, хотелось её заткнуть, чтобы прекратить эту пытку, с другой — слушать бесконечно. И какой конкретно выбор делать в этой ситуации, Пчёла даже предположить не мог. Решил защититься иронией.
— Надо же, как ты развратно умеешь описывать. Не думал. Это я тебя такой плохой сделал?
— Иди в жопу, Пчёлкин, — Юля закончила описание. — Всю атмосферу сбил.
— Нет, а если серьёзно… Ты думала, что эти бумажки заменят мне тебя? Да в журналах тысяча таких есть. Разве я могу потрогать тебя, обнять, поцеловать через фотографии? Нет, конечно. Мне ничуть не стало легче, — расшатанные нервы опять поднялись. Он щёлкнул зажигалкой.
— Юль, ты молодец, мы тобой гордимся. Ты уже отдала свой журналистский долг, езжай домой. Я волнуюсь, — Пчёла подошёл к открытому окну, выдыхая табачный дым.
— Я же говорила, что со мной всё будет хорошо. Потерпи без меня какое-то время, ладно? Я думаю, что тебе стоит заняться делами бригады. Их накопилось немало, наверное. Вот и переключишься.
— Угу. Допустим. Юль, давно хотел тебе задать вопрос. Ты же Александровна, да?
Ещё во время той самой игры про строгую учительницу и лодыря-ученика, Пчёлкин, назвав Юлю по отчеству, задумался о том, кто её отец. Если она Александровна, то её отец… Неужели тот самый Александр Фролов?
— Да, а что?
— Просто задумался.
— Нет, не просто. У тебя, Витя, никогда ничего просто не бывает.
Неожиданно раздался вой сирен. Юля поняла, что пора возвращаться в номер.
— Ладно, потом поговорим. Я люблю тебя, пчёлка моя, — Юля быстрым шагом направилась домой.
— И я тебя, солнышко, — Пчёлкин вешает трубку и падает на диван, сражённый приступом любви. Мыслей невыносимо много: о Юле, о Чечне, о купле-продаже оружия. Не думать. Не думать. Пчёла идёт к шкафу, достаёт бутылку водки и глушит её в соло. Он уже не следит за тем, сколько он пьёт и в каких дозах. Лишь бы перестать думать.
Юля зашла в гостиницу и услышала громкие голоса своих коллег. Кто-то смеялся, кто-то рассказывал смешные истории из жизни. Юля поднялась в номер, где, предположительно, разворачивалось действо и открыла дверь. Взгляды присутствующих устремились на неё.
— Юлька, у нас тут сабантуй {?}[Народный татарский праздник, проводимый в поле. ] спонтанный. Решили расслабиться и гульнуть. Ты с нами? — в центре стола сидел Дима, который был уже под шафе, но старался держаться уверенно.
— Да, почему бы нет, — Юля пожала плечами, садясь на свободное место рядом с Димой. Тот заметно обрадовался присоединению Фроловой, и налил себе ещё рюмку.
— ... А потом я как прыгнул к нему! Хотел спасти, но… Не успел, — Дима с досадой ударил по столу рукой. На самом деле, как читатель может догадаться, эти истории были выдумкой: Дима врал безбожно, чтобы самоутвердиться среди гостей, в особенности женщин. Все с состраданием взглянули на Диму. Юля робко взяла со стола кусочек свежекопчёной колбасы.
— Юлька, — Дима взял в рот дольку ананаса и внезапно положил руку на внутреннюю сторону её бедра. — Ты не пьёшь, что ли? Ну выпей, хоть немного. За победу нашей армии! Или за чё хочешь, — Дима сжал бедро Юли, а потом начал гладить, заглядывая в глаза с хитростью.
«Ты готов взять меня прямо тут. Кретин»
Юля улыбнулась и дёрнула ногой, чтобы рука Димы упала с неё. Получилось.
— Что в бутылках? — она указала на пластиковые ёмкости.
— Вино, шампанское, — объяснил Дима, вновь начиная рассказывать великолепные, душераздирающие, но лживые истории из своего боевого прошлого. После бенефиса Димы гости, уже конкретно пьяные, начали вульгарные, пошлые разговоры, шутили глупые шутки, травили бессмысленные анекдоты. Юля вскоре заскучала. Она подпёрла голову ладонью, смотря куда-то в сторону. Юля понимала, почему в этом обществе она была как Болконский в салоне Анны Павловны Шерер {?}[Было скучно и неинтересно]: она не могла вот так веселиться и смеяться, потому что её настроение не позволяет. Она бы лучше уединилась в комнате с томиком Толстого, посидела бы в тишине, нежели поддерживать эти пустые разговоры. Юля выпила несколько бокалов шампанского, чтобы хоть немного соответствовать весёлой атмосфере, но не добилась этого. Только разум затуманился, а в теле появилась приятная истома {?}[Чувство приятной расслабленности]
Юлины размышления прервались, потому что она отчётливо почувствовала, как Димины руки заползают под свитер и лезут всё выше. Юля не могла дать должный отпор: от алкоголя она слабо соображала.
— Не надо… — пробормотала она. И тут произошло то, что Юля позже считала чудом: Дима отстал и извинился за своё поведение.
— У тебя что, кто-то есть на мирной земле? — спросил он с какой-то обидой в голосе.
— Есть. И у нас всё серьёзно. Мне не до романов сейчас, — фыркнула Юля, выпивая ещё бокал. От прикосновений постороннего мужчины было паршиво: хотелось пойти в душ и смывать это несколько часов мылом, как самую мерзкую на свете грязь.
«Поражаюсь людям! Мы живём в месте, где идёт война, а они спокойно пьют и веселятся!»
Юля поняла, что хочет уйти к себе с этой сомнительной тусовки. Но как?.. Они все пьяные, могут и не отпустить так просто.
— Ребят, у меня болит голова, я к себе пойду, наверное, — Юля встала из-за стола и, не дожидаясь ответа, ушла к себе в номер. В целом, она не соврала: голова и правда болела, но не так сильно, чтобы сбегать. Юля посмотрела в окно. Ночь стояла удивительно спокойная, безмятежная, но Юля знала, что утром всё пойдёт по-новой. На небе рассыпались яркие звёзды, образующие собой удивительные созвездия. За окном дул несильный ветер, покачивая тонкие деревья. Где-то вдалеке стрекотали сверчки. Было много мыслей и чувств, которыми срочно нужно было поделиться. Завести личный дневник? А может лучше…