Клянусь, мне больше ничего не нужно. Пускай даже после твоего пробуждения мы больше не будем вместе. Я готов отдать свою любовь за твою жизнь. Потому что понимаю, что не заслужил. Ты должна быть счастлива, Юль. Пускай это не буду я, слышишь? Но я готов встать на колени перед тобой, потому что я раскаиваюсь в том, что совершил той ночью. Я был пьян, Юль. Я не понял, как это вышло. Я даже её имени не знал. Я просто нажрался, потому что скучал, и потом этот клуб, и она подсела ко мне… Так себе оправдание. Знаю. Я больше никогда бы тебя не предал. Ты мой смысл жизни, ты моё солнце, и если я буду знать, что ты рядом, я прорвусь везде и сверну горы. Я не знаю, слышишь ли ты меня, Юля, но я не могу больше молчать. Иначе я сойду с ума.
— Десять минут истекли, — сообщили Пчёле. Пчёлкин кивнул, встал со стула и коснулся губами лба Юли, поправляя вылезшую прядь волос. На секунду ему показалось, что она открыла глаза и посмотрела прямо на него. Возможно, так и было.
Пчёла вышел из больницы, неуверенно перебирая ногами. В конце концов он не выдержал и упал коленями на землю, заорав.
Тот день Пчёла не забудет уже, наверное, никогда.
Тогда вся бригада, за исключением Космоса (он совсем не хотел видеть Пчёлу) собралась в ресторане, чтобы отметить очередную успешную поставку оружия. За трапезой Витя даже отвлёкся от своих невесёлых мыслей. Бригадиры всячески старались рассмешить Витю, зная, как ему тяжело на душе. С трудом, но они этого добились.
В ресторан зашла газетчица с бесплатными периодическими изданиями. Фил взял одно, даже сам не зная, зачем. Он начал читать новости на первой странице и подавился.
— Валер, что-то случилось? — спросил Белый. Фил дал ему молча прочитать статью. Белый сразу понял такую реакцию Фила.
«Сегодня, 31 мая 1995 года на операции скончалась журналистка Юлия Фролова. Девушка умерла от большой потери крови. Напомним, что 19 мая 1995 года Юля была ранена при исполнении своих обязанностей…»
Фил с Белым переглянулись, в их глазах читался один вопрос: как сказать об этом Вите? Этой новостью они убьют его заживо.
— Витенька, — Фил кашлянул. — Нам надо тебе сообщить одну новость.
— Плохую? — Пчёла уже понял, что что-то произошло, но даже подумать не мог, что это связано с Фроловой.
— Дерьмовую, — Белый налил ему рюмку коньяка и дождался, пока Пчёла её опустошит. — Короче, сегодня Юле делали операцию, и…
— И? — повторил Пчёла, всё ещё не понимая.
— Она умерла, — произнёс Белый, закрыв глаза. Ему самому стало больно от смерти этой ни в чём не повинной девочки. — Потеря крови.
Витя вырвал газету из рук Белого, догадавшись, что причина их изумления в ней. Он пробежал по заголовку, лиду {?}[Первый абзац с основной информацией.], основной части… Его руки затряслись так, как не тряслись после самого тяжёлого запоя. Глаза противно стало жечь от набежавших слёз. Пчёла надолго запомнит металл вилки, которую он сжал в кулаке, чтобы не разреветься при пацанах, как девчонка. Белый не говорил ни слова: казалось, будто этой компании был дан приказ сверху организовать минуту молчания по Юле.
— За Юлю, — Белый налил себе водки. — За покойных не чокаются.
«Покойных…». Это слово так резануло слух Пчёле… Белый и Фил что-то начали говорить, чтобы утешить Пчёлкина, но тот не слышал ни единого слова.
— Пиздец, Сань… Я только щас понял, что… Юля повторяла, что она выживет, если будет знать, что я её дождусь… Я изменил ей, и в этот же день её убивают, — произнёс Пчёлкин.
— Ты мразь, Пчёлкин, — язык Белова развязался от водки. — Я тебе это в лицо скажу. По койкам прыгаешь, пока она…
— Сань, хорош! — взмолился Пчёла. — Я знаю, знаю, что я совершил отвратительный, низкий поступок! Мне и без твоих слов стыдно, как ты не поймёшь! Ты думаешь, мне хорошо? Нет! Я просто нажрался, по трезвости я бы не полез к ней!
Белого впечатлила эта пламенная речь. По крайней мере, в его взгляде уже не было столько злобы.
— Сань, это дикость, но… — Пчёла поморщился. — Я спал с одной, а видел другую. Её лицо мелькало передо мной… Я думал, такое только в сопливом кино бывает.
— Это любовь, Вить. Которую ты потерял, — Фил положил руку ему на плечо. — Соболезную.
— Присоединяюсь, — сказал Белый.
Пчёла едва заметно кивнул. Даже на банальные ответы не было сил. Его надежда была растоптана. Юли больше нет… Она никогда не проснётся, никогда его не обнимет. Даже если и была вера в то, что они помирятся, то сейчас это оказалось просто невозможным. Сознание до конца не принимало это известие: слова «Юля скончалась» были сродни оксюморону {?}[В литературоведении оксюморон — сочетание несочетаемого (ужасно красивый, живой мертвец).]
— Поехали, — Белый встал из-за стола, оставив несколько купюр в счёте. Белов держался стойко, хотя ему тоже было хреново от смерти Юли. За два года общения он принял её, как родную, привязался к ней.
Парни вышли из ресторана. Погода была уже летняя, солнце припекало.
— Сань, она жива, — вдруг сказал Витя. Он сказал это так твёрдо и уверенное, будто общепринятый факт наподобие «если лёд нагреть, он растает». Пчёле шептало шестое чувство, что Юлька не погибла. Белов не воспринял слова друга всерьёз, списав всё на первую стадию принятия горя, лишь молча потрепал его по плечу.
— Она жива, Саня. Я это знаю, — повторил он настойчиво.
— Ты просто пытаешься отрицать тяжёлую для тебя новость, но в газетах же не просто так пишут… — объяснял ему Саша, но Пчёла мотал головой. Белов в конце концов сдался.
— Сань, ты извини, я домой поеду. Хочу побыть один, — Пчёла опустил взгляд, заламывая пальцы.
— Конечно, мы понимаем. Держись, брат, — Они обняли его и похлопали по плечу.
Пчёла доехал до дома, повернул три раза ключ в замке и зашёл мелкими шагами в опустевшую квартиру. По пути он также проверил почтовый ящик: квитанции, бесплатные газеты… Но один конверт всё-таки заинтересовал его внимание: он был из Грозного. Воцарившаяся дома тишина и пустота давили так, что хотелось завязать морской узел на шее.
Подумать только: Пчёла жил двадцать четыре года один, но сейчас одиночество стало особенно невыносимым. У порога стояли туфли Юли, в которых она обычно ехала на работу. Юля так привыкла к этим шпилькам, что иногда забывала их снять дома…
«— Всё, девушка, приехали! — Пчёла рассмеялся, выключая радио, где пела любимая Юлей C C Catch. Они остановились у Останкино. — Платить будем?
— Могу поцелуем, — Юля нисколько не смутилась, придвинулась поближе и исполнила сказанное.
— Так тоже сойдёт.
— Охренел? Сойдёт ему, — Юля сделала недовольную моську и вышла из машины. Но вот незадача: пока она шла, её мысли были лишь о Пчёлкине, поэтому она совершенно не смотрела под ноги. Поэтому с ней приключилась вот какая беда: у Юли застрял каблук в щели в решётке на асфальте. Юля нагнулась и попыталась разобраться с проблемой самостоятельно, как сильная и независимая женщина, но не вышло. Пчёла наблюдал за ней из машины и хихикал. Юля фыркнула и повернулась к Пчёле, вкладывая в взгляд мольбу о помощи. Тот всё-таки пришёл на помощь, правда, когда перестал смеяться.
— Фролова, ты снова попала в передрягу. Я ни черта не удивлён, — Пчёла начал аккуратно вытаскивать каблук. Юля продолжала дуться.
— Вот смеётся он, а сам бы влип в такую ситуацию, и не смеялся бы! Тебе меня не понять! — капризничала Юля. — И аккуратнее с каблуком, Пчёлкин. Если ты хоть как-то его испортишь…
Пчёла поднял голову.
— Что ещё сделать, ваше величество? — с иронией спросил Пчёла. Юля промолчала. Каблук был благополучно вытащен и даже не пострадал.»
Пчёла включил телевизор, чтобы хоть как-то прервать это отсутствие хоть единого звука. Новости он не смог посмотреть, поэтому оставил на «Санте-Барбаре». Этот сериал он не смотрел, просто нужен был хотя бы какой-то фон.
Пока у героев на экране были любовные проблемы вселенского масштаба, Пчёлкин раскрыл конверт с письмом и начал читать его внимательно, изучая каждую букву, каждую завитушку.