— Кто эта женщина? Я хочу это понять для себя. Назови её имя.
— Юль, я не знаю, как её зовут. Это танцовщица из клуба.
Юля закрыла лицо ладонями, истерически смеясь. Новый удар, хотя она не успела оправиться от предыдущих…
— Господи! Я настолько ужасна, что ты даже пошёл на то, чтобы переспать с падшей женщиной?! — она продолжала смеяться. — Нонсенс!
— Юль, я был пьян. Если бы не алкоголь, этого бы не произошло. Я хочу вернуть всё, что было, без тебя мне паршиво и плохо. Клянусь всем, чем хочешь, я буду тебе предан, как пёс, — тараторил Пчёла, схватив её руки и целуя. Юля уже не отпиралась и терпела.
— Ты почему-то не думал, что я буду чувствовать, когда ты ебался с другой в мой юбилей, хотя ты должен был дарить мне положительные эмоции, в которых я блять нуждалась, потому что я была на войне. Вот теперь иди к той, с которой изменил и пускай она тебя будет оберегать так, как это делала я, — Юля указала на себя пальцем. — Как я тебе в рот смотрела, как я в тебя верила. Ты был моим божеством, я тебе поклонялась, унижалась. Но я не терпила. Вить, уйди от меня. Ты красивый, успешный, у тебя много денег, если тебе нужно, я дам ещё. Найди себе другую мелкую дуру. Тебе труда это не составит по вышеописанным причинам, — Юля зачитала свой приговор стойко, хотя ей хотелось закричать.
— Мне нужна дурочка по имени Юля, — возразил Пчёла.
— Юля поумнела и выросла, Пчёлкин. И Юля передаёт тебе за это спасибо. Я как Татьяна Ларина: расцвела после неудачной любви. Как там твой Космос сказал? Я теперь Юлия Александровна, — губы Юли искривились в насмешке.Следующее признание Пчёлы повергло Юлю в шок.
— Юль, я… С ней я просто занялся сексом, а с тобой я занимался любовью.
— Разница?
— Колоссальная. Странно, что ты этого не понимаешь.
— Вить, я понимаю разницу. Поверь, из-за Лёши я понимаю. Я про другое. Факт предательства от этого не исчезает. Ты всё равно касался другой и ты провёл ночь с другой. Но веселье в том, что… Предательство двойное. Вы мне врали. Вы пошли на… Я даже не знаю, как назвать это. Вы пошли против своей страны и против своего народа. Я не знаю, смогу ли я это принять, — Юля сжала свои руки в кулаки, садясь на кровать. Пчёла закатил глаза, цокнув.
— Фролова, блять, не включай Соню Мармеладову. Не смей читать нотаций, это бесполезно. Не знаю, о чём вы шептались с Беловым, — Пчёла подмигнул, намекая на своё отношение к тому, что у Белого и Фроловой были свои дела. — Но я тебя просвещу: мы до последнего пытались не идти на это, но тогда могла пострадать Оля, Ваня и ты. И ещё, возможно, Тома. И мы все. Саша был под конкретным прессом. И вообще, ты в криминале, как гуманитарий в математике. Ты ничего не понимаешь в наших делах, тогда на кой хрен лезешь?
— Мы опять вернулись к диалогу, который произошёл в момент, когда я сообщила тебе об отлёте в Чечню. Ты осуждал меня за моё решение, я осуждаю за твоё. Всё тождественно, не находишь? — Юля наклонила голову, ожидая ответного хода Пчёлы.
— Кстати, о журналистике. Мой тебе дружеский совет, — Пчёла сел на соседнюю койку, сложив кончики пальцев обоих рук вместе. — Юль, тебе надо бросать это подлое дело. Ты влезла в крупную бузу, это может быть опасно. Я не заставляю, это твоя жизнь, тем более… Кто я для тебя такой после измены. Но я просто забочусь о тебе.
— Хорошо, я уйду из журналистики, — Юля хитро улыбнулась. — Тогда ты разрываешь контакты с «Бригадой» и более не ведёшь дела с Беловым. Идёт? Пойдёшь на такую сделку?
— То есть для тебя журналистика… Это то же самое, что для меня мои друзья… — Пчёла выглядел ошарашенным. Юля встала с кровати, держась за тумбочку и устремила свой взор в окно. Глядя на то, как цветёт погода в этот летний день, Юля впервые осознала, как хочет просто погулять.
— Это моя жизнь, Пчёлкин.
Пчёла понял всё, услышав это. Он понял, что Юля слишком сильно любит свою работу, и пойдёт ради неё на любые жертвы, даже самые крупные.
— Юль, ты правда меня любишь?
Юля сжала кулаки так, что кончики ногтей вонзились в руку, оставляя глубокие следы. Фролова укусила до крови губы, чтобы не дать вылиться слёзному ручью из глаз. Она будет стойко держаться до последнего. Она до последнего дубля сыграет роль сильной женщины. Важно уметь уйти красиво. А потом можно закрыть дверь и поплакать.
— Пожалуйста, скажи, что любишь, я тебя прошу об одном, — Пчёла подошёл к ней вплотную, оставляя между ними крошечное расстояние. Юля закрыла глаза, тяжело дыша. Сил сопротивляться оставалось всё меньше. Но она выдержала.
— Я не хочу врать, Пчёлкин, — она свысока смотрела на Пчёлу, даже немного задрав голову.
Её спасла врач, которая зашла в палату и позвала на перевязку.
— Молодой человек, попрошу удалиться. Фролова нуждается в покое, а у неё и так тут был цыганский табор и куча репортёров, — раздражение, звучавшее в голосе медработницы, не смутило Юлю: она понимала, что оно было обусловлено заботой о пациенте.
— Понимаю. Юль, до встречи, — Пчёла попытался обнять Юлю, но та снова отпихнула его от себя, идя к врачу медленными шагами. Нога противно ныла в зоне попадания пули. Врач взяла Юлю под руку, помогая идти. Пчёла оставил цветы на столе и вышел из палаты. В голове неустанно звучал тихий голос Юли, говоривший одну фразу:
«— Я всё ещё люблю тебя.»
Эти простые слова были панацеей {?}[В образном смысле — предполагаемое средство, которое решит все проблемы, причём не только медицинского характера.] для его измученной души. Появилась надежда. Пускай даже маленькая. И плевать, что потом Юля отказалась подтверждать свои слова. Одного раза было достаточно.
— Ну чё, как разговор прошёл? — Белый сел в машину вместе с Пчёлкиным.
— Хер знает, Сань. — Пчёла занял место рядом с водительским. — Она, с одной стороны, обвинила во всём, чём только можно, с другой, сказала, что любит. В самом начале.
— Ну раз любит, значит, не всё потеряно, — обнадёжил его Фил. — Бабы есть бабы, попсихует — перестанет.
— Да и если она тебя любит, хрен она от тебя сбежит, Пчёлкин, пойми это. Она никуда не денется, — добавил Белый. Космос воздержался от комментариев, потому что он видел, что всё непременно движется к разрыву и мечтал об этой минуте с нетерпением. Пчёла вроде как расслабился от этих доводов.
Если бы бригадиры знали, как ошибались…
Подвал, сырой, плохо отапливаемый. Где-то подкапывает давно не заделанная труба. Кажется, в углу пробежала крыса, пропищала, махнула хвостиком и убежала куда-то в щель. Окно заделано решёткой, это создаёт впечатление тюрьмы. На стуле сидит человек, связанный по рукам и ногам, лишённый всякой надежды. Он измучен, сухие от жажды губы треснули, из верхней идёт кровь. Под глазом фингал, а по всему телу рассыпаны синяки. Пленника часто избивали. Его мучитель, будто надзиратель, заходит к нему, поправляет малиновый пиджак и улыбается во все тридцать три белоснежных (но где-то золотых) зуба.
— Не надоело, Виталик? — произносит он с иронией, садясь на карточки. — Мне самому тошно издеваться над тобой, но выбора у нас с тобой нет.
— Да говорю я, Сань, ну хер знает, чё произошло!
— В смысле ты не знаешь? Объясняю ситуацию заново. Тридцать первого мая должна была прийти большая партия герыча. Привезти её должен был твой человек. Но вот незадача! Ни человека, ни герыча не оказалось у меня! Человека мы искали по всей нашей великой стране, но ни-хе-ра! Из чего я делаю вывод, что ты захапал всё себе, продал и шиковал! Но так не сработает, Толь. Я из тебя все соки выжму, но своё заберу, сука, не сомневайся.
Виталий поднял измученные глаза на своего похитителя.
— Я клянусь, я ничего не знаю. Мне сказали, что партия пришла. И я жил с этой мыслью. Ты можешь пробить мои счета, они такие как были, Сань. Слушай, ты не заебался? Прошло уже две недели, а ты мучаешь меня. Не получишь ты сведений, они априори у меня отсутствуют, — Виталий, видимо, осмелел, оскорблённый чувством рабства. Это очень взбесило его собеседника. Он схватил Виталия за волосы и повернул голову на стол.